— Очнись!

— Он связан с саудовцами. Они давно финансируют его, и именно им он обязан своей карьерой: несколько сроков в конгрессе, три года на посту министра финансов, а сейчас — второй срок на посту вице-президента. Он стремится в Овальный кабинет и не скрывает этого. Партия обещала ему высшую государственную должность. У него есть друзья, которые водят дружбу с саудовцами, и именно они дадут ему денег. Они с президентом придерживаются разных взглядов на ближневосточную проблему. Он близок к королевской семье Саудовской Аравии, но старается это не афишировать. Более того, он пару раз даже подверг правящую династию публичной критике — для вида. Но при этом сделал так, чтобы саудовцы узнали про Александрийское Звено. С его стороны это был символический жест, доказательство доброй воли.

Слова Дейли противоречили тому, что Стефани услышала от Брента Грина, поскольку генеральный прокурор лично взял на себя ответственность за утечку информации.

Вернулась Кассиопея.

— Что там такое? — спросила Стефани.

— Заканчивай с этим.

— Какие-то проблемы?

— Скверное предчувствие.

— Тебе повсюду мерещится опасность, — сказала Диксон, обращаясь к Кассиопее.

Стефани посмотрела на Дейли. Мысли в ее голове путались.

— Несколько минут назад ты сказал, что кто-то в администрации стремится доказать правильность теорий Хаддада. Теперь ты утверждаешь, что вице-президент рассказал обо всем саудовцам, которые хотят похоронить все это. Чему же верить?

— Стефани, то, что ты забрала из моего дома, уничтожит только меня. Я работаю в тени. Я всегда так работал. Кто-то же должен это делать. Так чего ты хочешь — расправиться со мной или выяснить, кто стоит за всем этим?

Это не было ответом на ее вопрос.

— Я хочу и того и другого.

— Это невозможно. Выслушай меня хотя бы раз. Ты можешь целый день тюкать топориком по бревну и, возможно, в конце концов перерубишь его. Но вбей клин по центру бревна — и оно тут же лопнет по всей длине.

— Ты просто пытаешься спасти свою шкуру.

Дейли повернулся к Диксон.

— Скажи ей!

— В вашем правительстве существует раскол. Ты по-прежнему остаешься нашим другом, но кое-кому хотелось бы изменить это.

Слова израильтянки не произвели на Стефани впечатления.