Огоньки вспыхнули снова. Щелк… щелк. Голубые и неяркие, голубые, голубые, зеленые… В них появились новые оттенки.

– Я помню, как он положил ей руку на ягодицы, – запинаясь, проговорила я. – Я увидела эту привычную фамильярность, которая была у них и которой не было у меня.

О господи, как небрежно и расслабленно он ведет себя с ней. Щелк… щелк. И вновь зазвучал голос Джила, ободряющий и сильный:

– Что вы при этом почувствовали?

– Я поняла: все, что рассказывал мне Мартин, было ложью.

– Что еще? Что еще, Фран?

– Я не винила его. Почему бы не заняться сексом с двумя женщинами сразу, если вам это сходит с рук?

Открыв глаза, я в упор взглянула на того, кому исповедовалась, взглянула с вызовом, ожидая его реакции, но лицо его ничего не выражало.

– Что вы помните о пабе?

Казалось, Джил теперь включал и выключал огоньки в произвольном ритме или, возможно, я больше не улавливала системы в его действиях. Каким-то образом я находилась в двух местах одновременно; в клинике, в покое и безопасности, и в пабе, глядя на противоположную сторону улицы.

– Там было шумно. Людей было куда больше, чем в обычный вечер понедельника. По-моему, в зале наверху шла вечеринка или разыгрывались конкурсы и викторины. Когда я подошла к бару, кто-то спросил у меня, не знаю ли я ответа на вопрос. Мне нравятся викторины. И ответ я знала, но мне надо было пройти на свой наблюдательный пост, чтобы следить за домом.

Воспоминания возвращались, но я чувствовала, что они все сильнее гнетут меня. Или, точнее, ко мне возвращалось отчаяние той ночи, и желчь подступала к горлу, когда я видела, как Мартин трогает ее. Я чувствовала, как учащается у меня пульс – щелк, щелк, щелк, – но при этом там была не я, а кто-то другой.

– Почему, как вы думаете, Мартин солгал вам? – спросил Джил.

– Он трахал свою жену, – с горечью произнесла я. Язык у меня уже начал заплетаться. Боже, как же мне хотелось выпить.

– Откуда вы знаете? Быть может, они не занимались сексом.

– Занимались, – безжизненным голосом заявила я. – Я помню, как она смотрела на него снизу вверх, когда они подошли к ее дому. Я помню, как он прикоснулся к ее плечу, подталкивая ее внутрь. Там горел свет.

Голубой свет, то гаснущий, то загорающийся вновь. Гаснущий и загорающийся.

– Что еще, Фран? Вспоминайте.

– Зажегся свет, – сказала я. – В окне наверху. В ее спальне.

– Почему же, по-вашему, это означало, что они занимались сексом?