В трубке раздался знакомый раздражающий голос:

– Добрый день, Карл Мёрк. Это Мартин Марск из «Утреннего наблюдателя». После сегодняшней пресс-конференции мы хотели бы узнать, возобновлено ли ваше участие в расследовании дела о строительном пистолете.

– Нет, не возобновлено.

– А разве не стоит вам настаивать на вашем участии с целью добиться справедливости от имени ваших друзей – возможно, хотя бы из чувства мести?

Карл оставил вопрос без ответа. Какая месть? Он же не Клинт Иствуд.

– Похоже, вы не желаете отвечать на этот вопрос. Как дальше будет происходить расследование?

– Понятия не имею. Поговорите с кем-нибудь с третьего этажа. Делом занимается Терье Плуг, и вам это прекрасно известно, Мартин.

– Тогда, может быть, вы расскажете мне, как поживает Харри Хеннингсен?

– Уважаемый господин Мартин Марск, называющий себя журналистом, пожалуйста, в следующий раз, желая продемонстрировать вашу осведомленность и серьезную заинтересованность, готовьтесь к беседе более тщательно. Его имя – Харди, а никакой не Харри. И еще – если вы хотите узнать, как поживает Харди Хеннингсен, спросите лучше у него самого. Я не собираюсь выступать от лица вменяемых граждан, и от лица невменяемых тоже.

– То есть вы намекаете на то, что Харди Хеннингсен не совсем в своем уме?

– Уф… заткнись уже, идиот. Всего хорошего.

– Эй-эй, Карл Мёрк, полегче. Что это за дело о мужчине из «буханки»? Если вы хотите, чтобы пресса принесла вам пользу в расследовании, нам необходимо ознакомиться с деталями. Вознаграждение уже назначено?

Судя по всему, больше никто из сотрудников не догадался положить трубки телефонов на стол, так как трезвон обрушился на подвальное помещение с новой силой. Да и как могло быть иначе, если пресса поднимала такую шумиху?

– Нет, никакого вознаграждения. Если в деле появятся важные подвижки, я сам вам перезвоню.

– Понятно, что вы этого не сделаете. Так что лучше выкладывайте все подробности прямо сейчас!

Если б не Ларс Бьёрн, он так и поступил бы.

– О’кей, если вы так настаиваете, скажу последнюю на сегодня фразу: всего хорошего, Мартин.

* * *

Направляясь по автомагистрали к Хиллерёду, Карл всю дорогу представлял себе лицо Харди. Лицо, напрочь утратившее способность улыбаться. Лицо с въевшейся печатью невзгод и несчастий. Чтобы произошли какие-то перемены, Карлу надо было – через силу – больше прислушиваться к товарищу и чаще обсуждать с ним то проклятое дело. Но ему этого ох как не хотелось. Он понимал, что должен спасать Харди. Однако реальность заключается в том, что тот, кто ежесекундно сталкивается с прошлым, как Харди, оказывается гораздо лучше приспособлен к этим мыслям, нежели тот, кто постоянно отгоняет их от себя, как Карл.