Она не слышала ни скрипа паркета, ни медленных шагов по ступенькам лестницы.

Позже, ночью, он положил руку на влажную грудь. Кожа была вялой, но перчатки мешали это почувствовать. Он снова попытался справиться с желанием прикоснуться к груди голой рукой, потискать ее, сжать в ладони.

Он поднял глаза и увидел сморщенное от страха, искаженное агонией лицо, затем поглядел на сожженный кислотой лоб, скрывавший пентакль, его тайну. Их тайну.

Рядом с ним была никакая не женщина — обычный предмет. Вещь без права на собственную жизнь. Она безвольно подчинялась силе его желания, была инструментом воплощения его фантазий, словно игрушка, которую ревностно прячут, чтобы в полном одиночестве насладиться-обладанием ею. Он не заметил, что ее сердце еще слабо бьется, и судорога сводит мышцы. Нет. Значение имел только символ, который он начертил у нее на лбу. Теперь ее душа больше не существовала, осталась лишь оболочка, кожа и плоть. Он мог делать с ней все, что хотел, она полностью принадлежала ему.

Совершенно бестелесная.

Холодная сталь ножа скользнула по коже бедра. Медленно проведя лезвием вверх, очень мягко, он почувствовал, как напрягся его член. Нож срезал несколько волосков-пушинок, попавшихся на его пути вверх по блестящим от влаги ногам.

Стон, почти короткий писк, вырвался у той, что лежала на полу ванной комнаты. Он не обратил на это никакого внимания. Он не видел, как слезы текут по щекам женщины, когда из-под его ножа брызнула кровь.

Он не чувствовал ничего, кроме собственного наслаждения.

57

57

Во вторник утром Бролен сидел за кухонным столом, быстро глотая свежевыжатый апельсиновый сок. Было еще очень рано, Джульет спала, и он не решился разбудить ее. Они провели чудесный вечер, поужинав тем, что уцелело после ее малоубедительной попытки приготовить что-либо, смакуя возле камина великолепное калифорнийское вино, а затем, испытывая взаимное желание, скрылись в спальне.

Бролен накинул кожаную куртку и вышел к «Мустангу». Двое мужчин в штатском дежурили в своем автомобиле, кое-как борясь со сном. Бролен торопливо поздоровался с ними и поехал в Главное полицейское управление.

Он вошел в кабинет и сразу же бросился проверять, нет ли для него каких-либо сообщений, почты или факса. Ничего, что он надеялся получить.

Он уселся в кресло напротив большой доски, на которой записывал все свои выводы и размышления по поводу профиля убийцы и отмечал детали, появлявшиеся в ходе расследования. Оттуда его взгляд переместился вдоль стены, скользнул по полу и остановился на покрывшейся пылью видеоприставке. До недавнего времени работа была для него и личной жизнью, и способом заработать на кусок хлеба. В те моменты, когда он не был занят делами, он мог снова и снова нажимать на кнопки джойстика, прилипнув к экрану в ожидании нового срочного задания. Дома все повторялось. Подобная жизнь могла бы кончиться для него следующим образом: Бролен превратился бы в старого одинокого копа, коротающего дни в компании телевизора и циничных воспоминаний.