— А потом вы вернулись к медицине?

— Нет, на это у меня не хватило мужества. Это потребовало бы очень много времени. Когда выздоровела окончательно, я выбрала другой путь. Дело в том, что, пока болела, я перечитала тонны книг. Чтение стало для меня настоящей опорой. Я так к нему привыкла, что и позже не прекращала читать. Если бы увидела мою квартиру, ты удивилась бы — она больше похожа на библиотеку. Повсюду книги… там едва остается место для меня.

Хлоя улыбнулась.

— Поэтому я решила пойти в школу журналистов. И позже стала работать в разных изданиях внештатной журналисткой. Долго мыкалась, пока не получила постоянную работу во «Франс телевизьон».

Поколебавшись, Хлоя спросила:

— А… мой отец? Вы, должно быть, его ненавидели?

— Нет. Я продолжала верить в реальность всех тех счастливых моментов, которые мы пережили вместе. Его бумаги были фальшивыми, но, кроме них, есть и человеческие чувства, с которыми невозможно справиться. Я верю, что он совершил невольную ошибку, которую не смог исправить. Или же кто-то другой лишил его такой возможности. Но что касается меня, я принимала свои решения самостоятельно. Сначала я решила умереть. Потом — продолжать жить. Твой отец был ни при чем ни в том, ни в другом случае.

Их разговор был прерван подошедшей к ним женщиной — латиноамериканкой в строгом деловом костюме и с револьвером в кобуре у пояса.

Марион узнала женщину:

— О, агент Перес. Здравствуйте. Теперь вы придете на смену Аарону Альтману?

— В числе прочих.

— В числе прочих?

— Нам нужно поговорить. Кое-кто хочет узнать у вас новости.

— Кто же?

Латиноамериканка склонилась к ее уху:

— Вы хорошо знаете этого человека, Марион.

Вдвоем с агентом Перес они поднялись в номер Марион.

Латиноамериканка протянула ей мобильный телефон:

— Этот номер не прослушивается. Можете говорить свободно.