– Ты кого-нибудь видел в вестибюле? Я беспокоилась, что полиция следит за мной. Я что-то почувствовала.
– Нет. Я проверил. Тщательно. Провел там целый час.
– Я тебя не заметила.
– Я наблюдал, – объяснил Билли, – а не находился под наблюдением.
Гарриет опустила крышку, и он посмотрел на ее груди, ноги, шею. Воспоминания…
Ему всегда было интересно, знал ли дядя об их времяпровождении в Олеандровой комнате. Казалось невозможным, чтобы дядя Мэттью не догадывался об их романе или как там это назвать. Как мог он не замечать, что они исчезали на несколько часов, когда Гарриет не занималась уроками с соседскими детьми? Кроме того, должны были существовать смешанные запахи – запахи чужого тела, духов и дезодоранта.
И запах крови, хотя они тщательно мылись под душем после каждой послеполуденной близости. Ее крови…
Первый совет американских семей имел религиозную основу. Догматы не позволяли его членам использовать противозачаточные средства и делать аборты, поэтому Гарриет «приглашала» Билли в студию над гаражом только в те дни месяца, когда они могли быть совершенно уверены, что беременности не будет. Билли с трудом сдерживал отвращение, а Гарриет вид красных пятен почему-то воспламенял еще больше. Олеандр и кровь навсегда соединились в сознании Билли Хейвена. А дядя Мэттью мог даже не знать об этом аспекте женской физиологии, что не удивило бы Билли. Когда дело касалось ее желаний, тетя могла, глядя дяде в глаза, убедить его в чем угодно. Билли не сомневался, что, какую бы историю она не выдумывала для мужа, он верил всему.
– Это будет твоей художественной студией, – объявила она тринадцатилетнему Билли, показав ему комнату над отдельно стоящим гаражом на их участке земли в южном Иллинойсе.
На стене висел сделанный им для нее акварельный рисунок олеандра – любимого цветка Гарриет (ядовитого, разумеется).
– Я больше всего люблю эту твою картину. Мы назовем эту комнату Олеандровой.
– Постой, тетя Гарриет, не надо. Что ты делаешь? – Билли с ужасом поднял на нее взгляд. Она не только сильно походила на его мать, свою сестру. Гарриет и Мэттью стали фактически его приемными родителями. Мать и отец Билли умерли насильственной смертью, пусть и героической. Стэнтоны взяли к себе осиротевшего мальчика.
– Послушай, мне не хочется делать этого, – вновь произнес мальчик.
Но она как будто не слышала. Ремень расстегнулся. Так начались кровавые годы в Олеандровой комнате.
После переезда в Нью-Йорк у них было только одно свидание – в тот день, когда Билли убежал из больницы, куда пришел не наносить татуировку очередной жертве, а просто навестить тетю, больного дядю и кузена Джоша. Билли не был настроен удовлетворять ее, в чем и заключалась суть секса с тетей Гарриет. Но она настояла, чтобы они поехали в отель, – Мэттью был еще в больнице, а Джошуа она отослала с какими-то поручениями. Джош всегда делал все, о чем просила мама.