Глаза твои все еще блестели, но постепенно напряженное выражение уходило с твоего лица.

— Так ты не сердишься?

— А почему я должен сердиться?

Меня охватила эйфория. Это изменит все! Я представлял себе, какой у тебя будет большой тугой живот, как ты будешь зависеть от того, чтобы я заботился о твоем здоровье, как будешь благодарна мне, когда я буду растирать тебе ноги или приносить чай. После рождения ребенка ты бросишь работу, и я буду обеспечивать вас обоих. Я четко видел перед собой наше будущее.

— Это чудесное дитя! — воскликнул я. Я схватил тебя за плечи, и ты вновь напряглась. — Я знаю, что между нами не все было гладко в последнее время, — сказал я, — но теперь все будет по-другому. Я буду заботиться о тебе. — Ты посмотрела мне прямо в глаза, и я почувствовал, как на меня накатывает чувство вины. — Теперь у нас все будет хорошо, — заверил я. — Я так люблю тебя, Дженнифер.

На твоих глазах снова выступили слезы.

— Я тоже тебя люблю.

Я хотел сказать тебе «прости» — прости за все, что я делал с тобой, за каждый раз, когда я причинял тебе боль, — но эти слова, застряв у меня в горле, так и не были произнесены. Вместо этого я сказал:

— Никогда никому ничего не говори.

— Что не говорить?

— Про наши ссоры. Пообещай мне, что никому и никогда об этом не расскажешь.

Продолжая держать тебя за плечи, я почувствовал, как твое тело подалось под моими пальцами. Глаза твои округлились, в них появился страх.

— Никогда, — едва слышно сказала ты. — Я никогда не скажу об этом ни единой живой душе.

Я улыбнулся.

— А теперь перестань плакать, ты не должна подвергать ребенка стрессу. — Я встал и протянул руку, чтобы помочь тебе подняться на ноги. — Тебя тошнит?

Ты кивнула.

— Ляг на диван. Принесу тебе одеяло.

Ты запротестовала, но я подвел тебя к дивану и помог лечь. Ты носила моего сына, и я был намерен заботиться о вас обоих.

Перед первым походом на УЗИ ты очень волновалась.