Аленушка подскочила с постели и одарила меня нежным взглядом того самого гоблина.

— Знаешь, я пойду. Пусть с тобой дедушка сидит! — безапелляционным тоном заметила моя охранница.

— А я в сиделках не нуждаюсь.

— Тебя не спрашивают. Сергей Степанович приказал одного не оставлять. Иначе ты можешь снова... Как он говорил? Приключения на задницу искать!

Ну, Сергей Степанович, уважил. Поведал соплячке о моих пристрастиях. Ах, как она злится, не нравятся сказочные аналогии. Она что, думала, я обрадуюсь, узнав о подоплеке наших взаимоотношений, оплаченных Рябовым? Да, я слегка погорячился. Вдруг через некоторое время Аленушке с дедушкой кто-то закажет меня самого?

В иной ситуации они откажутся. Не оттого как питают ко мне теплые чувства, бизнес есть бизнес. Даже когда речь заходит об отношениях между близкими друзьями. Просто задание трудновыполнимое, ко мне подобраться нелегко. В родном городе — почти невозможно. Парочка, взявшая семейный подряд, это осознает. Но после подобной размолвки Красная Шапочка согласится с радостью, добраться до меня станет для нее прежде всего не подкреплением реноме защитницы родины, а делом чести. Только дурак плодит потенциальных врагов, у меня их никогда не было.

— Знаешь, Алена, я ведь просто проверял... нет, не тебя, а себя, — говорю тоном первоклассника, не выучившего урок. — Дорогая, ты извини меня, если эти слова хоть в чем-то были для тебя обидными...

Я умею говорить, хотя предпочитаю в крайних случаях доплачивать. Вот и пришлось заплатить за очередную несдержанность самым дорогим — национальным интересом, заманив в конце концов Аленушку за пресловутую границу поверх собственного одеяла.

Жаркими были ее губы, боль отдавалась в теле, но я упрямо, превозмогая самого себя, делал все возможное, лишь бы Аленушка позабыла и о красных шапках, и о моих замечаниях по поводу клиента с необходимостью смены работы. В конце концов, сейчас она не целится в мою башку из пистолета, а получает удовольствие слегка по-другому. Пусть у меня не хватает никаких сил приносить женщине дополнительную радость, но куда денешься?

Я работал на износ, как в сарае, полагаясь на силу воли, и моя твердость была на высоте. Твердость духа, само собой разумеется. При весьма относительной высоте, если быть откровенным до самого конца. Тем не менее, не обращая внимания на изредка тревожащую боль, я старался наращивать объемы окутавшей нас любовной неги, и не было в этом никакой самовлюбленности, стремления дополнительно утвердиться в собственных глазах, доказав — я способен на то, что еще совсем недавно считал просто невозможным.