— Пока, — сказал Винтер и нажал отбой.

Шоу продолжалось. Он опять прибавил громкость. На сцене соревновались две пары. Надо было надеть футбольную форму на партнера, не уронив мяч, висевший на собственном животе под свитером. Участники смеялись как сумасшедшие, и публика тоже, и далее ведущие. И Винтер начал смеяться, громче и громче, почти до слез, как будто смех давно копился в нем и теперь вырвался на свободу. Лицевые мускулы тоже надо тренировать, черт возьми, подумал он. Смех на экране утих до отдельных всхлипов. Винтер пошел на кухню, достал из холодильника бутылку испанского вина «Кава», которую он купил в магазине на Марлоез-роуд, недалеко от отеля, и налил треть стакана.

«Это убого, но это та жизнь, которую я выбрал», — подумал он и отпил. По языку побежали пузырьки. Он взял стакан и направился опять к дивану. Но монитор горел, как беззвучное напоминание о жестокости мира. Он прошел мимо дивана, открыл окно. Вечер был желтоватый, закоптелый — от фонаря за домом. Кромвель-роуд угадывалась по накрывавшей ее вуали слабого шума. На несколько секунд завыла сирена, резко оборвалась. Так город исполняет джаз, думал Винтер.

Он зажег «Эспешиал», пахнущую кожей и сушеными тропическими фруктами, и не спеша выдыхал дым, который уплывал в окно и поднимался в небо цвета индиго. За завитками дыма ему вдруг почудилось лицо — нечеткое лицо холодного как лед убийцы.

«Я должен выкинуть эти мысли из головы, — подумал Винтер. — У убийц есть чувства. Они научились отбрасывать их и запираться в себе, но где-то в глубине они сохраняются. Туда мы и должны заглянуть. А мы взамен отслеживаем то, что на поверхности, усиливая стереотипы. Преступление разрушает всех. Так должно быть; если это не так, то мы заведомо проиграли». Винтер затянулся.

И опять в дыму, что он выдыхал, ему почудилось лицо, уже более отчетливое, но оно растворилось вместе с кольцами дыма. «Мне надо что-то вспомнить, — думал он. — В моих воспоминаниях, кажется, что-то может помочь мне в этом деле. Случай из моего собственного прошлого или рассказ другого? Может, я забыл это навсегда? Как там сказал Макдональд… что-то о фрагментах памяти…» Он потер лоб. Ответ где-то есть, но он не в состоянии правильно сформулировать вопрос.

Он пошел к столу и налил еще вина. На этот раз оно показалось ему газированным уксусом. «Я не смогу жить дальше, если мы не раскроем это дело», — думал он. Он поставил стакан, выключил телевизор и набрал домашний номер Бертиля Рингмара.

— Компьютер Меллестрёма вышел из строя, — сказал Рингмар.