И Кот выпила это противное виски, а немного погодя проглотила еще одну порцию, запив ее несколькими унциями молока, когда Энне показалось, что ее девочке это нужно. От выпитого голова у нее закружилась, и все вокруг стало казаться каким-то странным, однако успокоиться Кот так и не смогла.

Им – матери и Мемфис – казалось, что она немного пришла в себя, потому что Кот, как опытный рыбак, сумела поддеть свой страх на крючок и затащить его глубоко внутрь – туда, где они не могли его увидеть. Даже в семилетнем возрасте она уже понимала, что выставлять свой страх напоказ небезопасно, поскольку окружающие могли принять его за слабость. Слабым же в этом мире не было места.

Зак вернулся домой довольно поздно, и от него тоже сильно пахло виски. Он был перевозбужден, говорил громко и хрипло, много шутил и без повода смеялся. Подойдя к Кот, он обнял ее, чмокнул в щеку и, взяв за руки, попытался заставить танцевать.

– Когда этот козел Боб был у нас в последний раз, – заявил Зак, – я сразу понял, что он не прочь вдарить по маленьким девочкам. Как он смотрел на нашу Котай, ну просто глаз оторвать не мог! А сегодня? Едва он вошел, как сразу раззявил пасть, – язык чуть не до колен, – а зенки аж на лоб полезли! Настоящий педофил-извращенец. В него можно было выпустить дюжину пуль, прежде чем он что-нибудь почувствовал бы.

Бобом звали того самого мужчину, который сидел за кухонным столом и разговаривал с Кот. Она хорошо запомнила его красивые серые глаза и то, как он говорил: пристально глядя на Кот, он обращался прямо к ней и не сюсюкал, как все взрослые, а совершенно искренне и серьезно интересовался, кого она больше любит – котят или щенков, и кем хочет стать, когда вырастет, – знаменитой кинозвездой, сиделкой, врачом или кем-то еще. А потом Мемфис хладнокровно выстрелила ему в голову.

– А когда Бобби увидел, как наша Кот одета, – не унимался Зак, – он вообще забыл обо всем на свете!

Действительно, ночь была горячей и сырой, словно на болоте, и мать Кот – незадолго до прихода клиентов – заставила ее вылезти из шорт и майки и надеть желтый купальник-бикини.

«Только трусики, деточка, иначе в этой жаре тебя хватит тепловой удар».

Хотя Кот было всего семь, она, сама не понимая почему, стеснялась ходить с голой грудью. Она спокойно оставалась без верхней части купальника раньше – взять хотя бы прошлое лето, когда ей было шесть, – к тому же ночь действительно выдалась жаркой и какой-то липкой. Когда Зак сказал, что в том, как она одета, было что-то такое, что заставило Боба забыть об осторожности, Кот ничего не поняла. Много лет спустя, когда она наконец сообразила, в чем здесь суть, и попыталась обвинить свою мать, Энне только расхохоталась ей в ответ.