– Советую поторопиться. Думаю, вы сами себе не простите, если опоздаете.

Жиан старался говорить командирским тоном, но что-то в его интонациях выдавало смятение.

35

35

Единообразие и его отсутствие – вот что отличало «психов» от «отдыхающих».

Те, кто пребывал по правильную сторону психологического барьера, все как один носили халаты или белую больничную одежду; пациенты же, проходящие лечение на недобровольной основе, были одеты кто во что горазд – по большому залу разгуливали люди в спортивных штанах, шортах и джинсах в сочетании с футболками и поло; некоторые были в рубашках, наглухо застегнутых до подбородка. «Значит, – подумала Лудивина, – вот эти инкубаторские, в одинаковом прикиде, считаются почтенными гражданами, а остальные – изгои». Умозаключение, конечно, было притянуто за уши, но оно напомнило ей о том, что Ришар Микелис говорил о понятии нормы: до тех пор, пока убийцы и извращенцы остаются в меньшинстве, мы будем их изолировать, но если однажды их количество возрастет настолько, что они составят значительную часть общества, отделаться от них уже будет не так-то просто, а если мало-помалу они продолжат завоевывать численное превосходство, рано или поздно в изоляции окажутся люди без психических отклонений. И похоже, все к тому идет – достаточно вспомнить об арене для собачьих боев в Аржантее. Толпа, взбудораженная адреналином, гормонами, эйфорией и стадным чувством, заходилась от крика, зрители подбадривали друг друга и бойцов. Толпа жаждала крови. А те, кто оставался в стороне, кого не заразило буйство толпы, были не просто в меньшинстве – они оказались маргиналами этого сообщества.

Еще вспомнился фантастический роман Ричарда Мэтисона «Я – легенда». Кого считать настоящим чудовищем? Кто задает критерии допустимого? Может, самые психически здоровые? Это они владеют истиной? Нет, те, кто в большинстве. Только они, независимо от их психического состояния.

Доктор Брюссен подошел к мужчине среднего роста с короткими седеющими волосами – он наблюдал за пациентами, стоя в сторонке с двумя коллегами в белых халатах. Мужчина, склонив голову набок, выслушал Брюссена, затем медленно обернулся. У него было лицо с резкими, рублеными чертами, четко очерченная квадратная челюсть, слегка выдающийся вперед подбородок, бледная прямая линия вместо рта, орлиный нос, выступающие скулы и высокий лоб. Щеки пересекали две прямые вертикальные морщины, глубокие, как шрамы. Голубые глаза смотрели холодно и отстраненно.

Рукопожатие директора, в отличие от брюссеновского, оказалось сухим и крепким. Руки у него были ледяные, отметила Лудивина. Перед ней стоял властный и харизматичный человек – на фоне троих врачей была особенно заметна аура лидера.