Он неохотно умолк.

– В первый раз я пришел в Фэйрвью, выполняя ваши указания, – продолжил я. – Однако вы связались со мной по неофициальным каналам, чтобы не оставлять следов. Интересно почему?

Росситер не шелохнулся.

– В Фэйрвью меня сфотографировали в якобы компрометирующей ситуации.

Он по-прежнему сидел неподвижно.

– Знаете, я ведь думал, что вас беспокоит судьба дочери…

– На что вы намекаете?

– На самом деле вас беспокоила только ваша репутация. Вы понимали, что дальше тянуть нельзя. Надо срочно было заявить в полицию об исчезновении Изабель. Вы знали, что пресса поднимет шум. В ходе полицейского расследования наверняка разразился бы скандал. Поэтому вы отправили в Фэйрвью меня. А фотографии давали возможность надавить на меня, если бы мы с Изабель чересчур сблизились. Если бы она сболтнула лишнего. Перед моей встречей с Паррсом ты, Керник, заявил: «Ему не обязательно об этом знать». Любопытная фраза. Я тогда объяснил ее вполне оправданным беспокойством о законности моих действий. Потому что расследование было несанкционированным. А ты просто не знал, что именно мне известно. Что именно я сообщу Паррсу.

– Я хотел, как лучше, сынок, – вставил Керник.

– Что она могла мне сболтнуть?

Оба молчали.

– Что член парламента тайно встречается с девушкой по вызову? Что играет с ней в ролевые секс-игры? И что сотрудник Особого отдела у них вместо таксиста?

Ни Росситер, ни Керник не произнесли ни слова.

– Вы заставили Сару Джейн сфотографировать нас с Изабель. Шантажировали меня снимками. А потом заплатили за ее услуги, – сказал я, глядя на Росситера.

Он отпил коньяка, кашлянул:

– Ничего подобного.

– Да, не вы лично, а ваш человек. Под камерой наблюдения на многоэтажной парковке. Я там был, Дэвид. Отнекиваться бесполезно.

Росситер злобно посмотрел на меня.

– Вы с Сарой Джейн были любовниками.

Он потупился. Качнул бокалом, вслушался в звяканье кубиков льда.