* * *

Пол очнулся от боли – итак, жив. Дышал он поверхностно, делая мелкие вдохи, но при этом не испытывал кислородного голодания, значит, кислород подавался искусственно.

Длительная тренировка и большой опыт диктовали необходимость произвести обследование тела. Пошевелить пальцами ног и рук, приподнять руки – получилось. Но оказалось, что он слишком слаб, чтобы приподнять ноги. Это уже хуже. Шея с левой стороны ныла. Должно быть, затягивалась ранка, через которую та стерва попыталась высосать из него кровь. А вот грудь здорово пострадала от выстрела. Стоило ему набрать в легкие воздух, как внутри начинало что-то булькать, значит, легкие вышли из строя.

Он смотрел вверх, на потолок больничной палаты. До него доносилось попискивание мониторов, рядом маячила капельница.

Каким образом Пол угодил в больницу, он совершенно не представлял, но тем не менее ему это удалось. В результате самоосмотра выяснилось, что ему прострелили левое легкое и как следствие – аспирационная пневмония, вызванная кровотечением и нагноением. Его не лихорадило – по-видимому, антибиотики в капельнице делали свое дело. Кроме того, боль была рассеянная, она не концентрировалась в одной точке, как бывает, когда в теле засядет пуля. Следовательно, ему сделали операцию. Какая часть легкого у него осталась, он даже не представлял. Ощущение такое, что вообще ничего не осталось.

Он бывал в переделках и покруче и выбирался из них здоровым. Отлично, как только он поправится, то устроит настоящую бойню... если только его присутствие в палате интенсивной терапии не означало, что он вернулся под крышу своей прежней конторы.

* * *

Прошло долгих пять минут, прежде чем Мириам отпустила колени Сары и озлобленно взглянула на нее покрасневшими глазами снизу вверх. Сара инстинктивно отпрянула, съежилась. Мириам с шумом втянула воздух. Тогда только Сара поняла, что происходит: Мири что-то услышала.

– Это Пол Уорд? – Но хватило одного взгляда на мониторы, установленные в каждой комнате, чтобы убедиться: дело не в нем.

Их пленник слегка шевелился, опьяненный валиумом, подмешанным в раствор капельницы, но все-таки приходил в себя по три-четыре раза в день. Жизненная емкость легких еще была слишком мала, чтобы позволить ему очнуться полностью.

Мириам с кошачьей грацией вскочила на ноги. Через секунду она была уже у входной двери и прислушивалась к тому, что происходило за толстой панелью из красного дерева. Потом промчалась по вестибюлю в музыкальный салон, села за рояль и... заиграла «Лунную сонату» Бетховена. При виде этого невероятно грациозного хрупкого создания, окутанного облачком бабочек, просто замирало сердце. Мириам играла, мягко прикасаясь к клавишам, словно на инструмент падали снежные хлопья.