Дворецкий бросил на нас беспомощный взгляд и в полном смятении стиснул руки:
— Я ничего плохого не делал, сэр! Я только посветил свечкой в окно.
— А зачем вы светили свечкой в окно?
— Не спрашивайте меня, сэр Генри…. Не спрашивайте! Клянусь вам, сэр, это не моя тайна, я не могу ее выдать. Если б она касалась только меня, я ничего не стал бы скрывать от вас.
Вдруг меня осенила неожиданная мысль, и я взял свечу, которая стояла на подоконнике.
— Это, вероятно, условный знак. Сейчас посмотрим, будет ли на него какой-нибудь ответ.
Я поднес свечку к самому стеклу, так же, как делал Бэрримор, и вгляделся в непроглядный мрак ночи. Луна спряталась за облака, и в первую минуту мне удалось разглядеть только гряду деревьев, оттенявшую мутную ширь болот. И вдруг я торжествующе вскрикнул, увидев в черном квадрате окна крошечную желтую точку, прорезавшую ночную тьму.
— Вот, смотрите!
— Нет, нет, сэр!.. — забормотал дворецкий. — Уверяю вас, сэр…
— Перенесите свечу вправо, Уотсон! — крикнул баронет. — Видите? Там огонь тоже передвинулся… Ну, негодяй, вы все еще будете упорствовать? Ведь это сигнал! Признавайтесь: кто ваш сообщник? Что вы замышляете?
Дворецкий бросил на него явно вызывающий взгляд:
— Это мое дело, вас оно не касается. Я ничего не скажу.
— Тогда можете считать себя уволенным.
— Слушаю, сэр. Видно, ничего не поделаешь.
— Я выгоню вас с позором! Стыдитесь! Наши предки больше ста лет жили вместе под одной кровлей, а вы замыслили какой-то заговор против меня.
— Нет, нет, сэр! Не против вас!
Эти слова произнес женский голос, и, оглянувшись, мы увидели в дверях насмерть перепуганную миссис Бэрримор, которая своей бледностью могла поспоришь с мужем. Эта грузная женщина в нижней юбке и в шали могла бы произвести весьма комическое впечатление, если б не ужас, написанный у нее на лице.
— Нас рассчитали, Элиза. Вот чем все кончилось!.. Пойди уложи вещи, — сказал Бэрримор.
— Джон, Джон! До чего же я тебя довела!.. Это все моя вина, сэр Генри. Он только ради меня на это пошел… ради одной меня!
— Так говорите же! В чем тут дело?