2

Исаев прислушался к реву самолета, взлетевшего на Темпельхофе, и посмотрел на часы.

«Наверное, Берг, — подумал он и усмехнулся, — хм, хм… раньше это называлось „близится развязка“. Теперь я должен подготовить здесь прессу, а я смертельно устал и хочу домой, и все мне здесь осточертело, а надо улыбаться и играть мои старые игры в настоящую заинтересованность и соприсутствие в разговорах, а мне хочется забраться в Удомлю к Мишане и уснуть в стоге сена под дождем, и побыть одному, совсем одному, хотя бы дня три…»

Он сидел в «Европейском центре», в редакции, и неторопливо отхлебывал пиво из высокого стакана.

— Это интересно, но где же обещанная сенсация? — спросил Гейнц Кроне. — «Телеграф» интересуется не общими вопросами, связанными с концерном Дорнброка, а самим Дорнброком!

Исаев пожал плечами.

— Вы считаете сенсацией лишь то, что лежит на поверхности. Зря. Читатель поумнел.

— Это из области теории.

— Ладно, — согласился Исаев, — давайте перейдем к практике. Здесь, — он положил руку на металлический пенал, вынутый из редакционного досье, — ваши материалы на концерны Дорнброка. Вы хорошо знакомы с ними?

— В достаточной степени.

Исаев отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Вы не знаете своих материалов, Кроне. Давайте-ка пройдемся по ним вместе, и я выскажу вам свою версию.

— Согласен.

— Вот… Вырезка из «Ди вельт». Какой год? Мелкий шрифт, у вас глаза лучше, посмотрите, пожалуйста.

— Ноябрь тысяча девятьсот пятьдесят пятого.

— Читаем: «Событием последней недели было появление в художественном салоне доктора Шерера председателя совета директоров концерна „Дорнброк К. Г.“ г-на Бауэра с его очаровательной женой Анабеллой, получившей только что серебряную ракетку в связи с ее успешными выступлениями на теннисных кортах Великобритании.

Госпожа Бауэр покорила гостей художественного салона д-ра Шерера рефератом о новых тенденциях в мире живописи.

Господин Бауэр сказал — после того, как утихли аплодисменты ценителей и владельцев картинного бизнеса, — что все его «успехи в работе невозможны без Анабеллы, она — мой добрый гений».

— Ну и что? — спросил Кроне.