Люс почувствовал, как голова его совсем очистилась и стала ясной, но одновременно с этим освобождением от вязкого, тошнотворного тумана сердце сдавило тупой болью.

«Ну вот, невроз, — подумал Люс, — начинается. Не одно, так другое».

— А почему вы поверили, что он негодяй? Только из-за того, что так долго не приезжал? Из-за того, что не прислал денег? Или потому, что вам это сказал про него ваш соплеменник?

Она снова заплакала, и он понял, что попал в точку.

— Онума-сан?

Она кивнула головой.

— Он просил вас сказать про сифилис?

— Да.

— Он просил сказать это мне, а потом попросить меня уйти из палаты или вызвать сестру — мол, вам стало плохо, да?

— Да.

— Он раньше был актером, этот Онума?

— Нет, он был режиссером. Он ставил нам программу… Это было давно, много лет назад…

«Ну, вот и сердце перестало болеть, — подумал Люс. — Теперь будет легче обманывать ее… мне придется быть с ней до конца… Сейчас я вызову прокурора и журналистов, а потом соберу пресс-конференцию».

Он шагнул к двери, но сердце вдруг остановилось, а потом стало колотиться где-то в горле.

— Сейчас, — прошептал он, — сейчас я… вернусь…

И он сделал еще один шаг к двери: белой, масляной, скользкой, которая наваливалась на него с каждым мгновением все стремительнее и стремительнее…

…НО НЕ ФИНАЛ

…НО НЕ ФИНАЛ

1

После того как прошло заседание наблюдательного совета, на котором Бауэр был утвержден заместителем председателя, Дорнброк слег. Врачи констатировали, что давление у старика нормальное, кардиограмма не показывала отклонений от нормы, да и все остальные анализы не дали ничего тревожного.