Старик прибыл в Париж за две недели до Третьей армии Паттона. Боевой дух немцев падал. Девятнадцатого августа, в ночь французского восстания — Боже, он помнил это так, как будто это было вчера, — он был в баре, где этот немецкий полковник был пьян, шумен, несносен и явно напуган.

Большой, лысеющий, испуганный немец ударил молодую француженку по лицу и повалил ее на землю. Затем он угрожал расстрелять ее семью.

Несколько мгновений спустя старик (который был еще молодым человеком) последовал за ним в ванную и выстрелил ему в голову, когда он мочился. Он вспомнил, как полковник нетвердо покачивался, упираясь одной рукой в стену.

Затем: БАМ.

После этого он ограбил тело и забрал у мужчины пистолет.

Этот прекрасный пистолет.

Старик в последний раз затянулся сигаретой и положил ее в пепельницу. Он не заглушил это. С таким же успехом можно позволить ему насладиться последними мгновениями.

Медленно он сунул ствол «вальтера» себе в рот. Он направил его прямо вверх, в верхнюю часть рта, к своему мозгу. Это был самый верный способ. Многие делали это неправильно, направив пистолет снаружи в висок. Иногда это приводило к неприятным происшествиям, как, например, с одним бывшим морским пехотинцем, которого он когда-то знал, который остался жив с отсутствующей половиной лица.

Ничего подобного для этого старика.

Он глубоко вздохнул. Он ничуть не боялся. Он задумался, может быть, ему следует сосчитать до определенного числа. Пять, может быть. Или даже три.

Его взгляд упал на два листа бумаги на его столе. На каждом кусочке шариковой ручкой он нацарапал сообщение. Он думал, что они достаточно умны, чтобы служить ему эпитафиями.

Никогда не старейте, прочтите одно сообщение.

Он осторожно нажал на спусковой крючок P38. В ружье использовалось двойное действие, поэтому курок взводился с первого взвода. Теперь он был готов.

Должен ли он считать? Он все еще не мог решить.

Он взглянул на другую бумагу, свое второе и последнее послание потомкам.

Грязно, не так ли?

Нет, забудьте о подсчете.

Он снова нажал на курок.