Вот и сегодня, в последний вечер перед отлетом, он и сам не заметил, как мирный, казалось бы, разговор с Ниной перерос в тяжелую и нелепую ссору.

Нина мыла посуду, а Колесников сидел за столом в кухне, покуривал и прихлебывал крепчайший чай из подаренной ему Ниной кружки.

— Что тебе привезти из капиталистического рая? — пошучивал Колесников, щурясь от табачного дыма. — Автомобиль, дубленку, шубу?

— Себя привези, — не оборачиваясь от раковины, сказала Нина. — Таким, каким был.

— А каким я был? — поинтересовался Колесников.

— Нормальным человеком, — Нина ожесточенно трет тарелку.

— А сейчас я что? Ненормальный?

— На грани, — кивнула Нина. — Еще чуток — и в психушку!

— Запсихуешь тут! — согласился Колесников. — Все наперекосяк!

— Что именно?

— Да все! — отодвинул пустую кружку Колесников. — Работа, жизнь!

— Ах скажите! — повернулась к нему Нина. — Жизнью он недоволен! Работой!.. А от кого это зависит? Да другой бы на твоем месте землю носом рыл! Все бы имел!

— Квартиру, дачу, машину, японский телевизор! — подхватил Колесников.

— Дачу необязательно, без японского телика можно перебиться, а квартира и машина элементарно необходимы!

— Так уж и элементарно? — съязвил Колесников.

— Слушай, Колесников! Не прикидывайся святым! — разозлилась Нина. — Хотела бы я посмотреть, как бы ты ко мне в коммуналке пробирался! Из всех дверей подглядывают, коридор длиннющий, по стенам велосипеды развешаны. Не дай бог, какой-нибудь упадет да по голове! На радость соседям!

— Взрослый или детский? — очень серьезно спросил Колесников.

— Кто? — не поняла Нина.

— Велосипед.

— Без разницы! — отмахнулась Нина. — Я, как тебе известно, на содержании ни у кого не была, хоть и не святая. Этот однокомнатный шалаш своим горбом вытянула. И на машину намолочу!