— Слушаю тебя, Джорджи...

— Я согласен, Фрэнк.

— О’кэй! — В голосе Фрэнка чувствовалась с трудом сдерживаемая радость. — Сейчас я спущусь.

Коллинз вынул сигарету из полупустой уже пачки, лежащей на столе, щелкнул зажигалкой и не сразу смог прикурить от нее. Так дрожали у него руки.

Игорь Иванович Сошников прилетел в Москву ранним утром. На взлетных дорожках еще не высохли лужи после ночного дождя, но солнце уже припекало, было душновато, и подернутое дымкой небо обещало новую грозу с ливнем.

Не дожидаясь багажа — прилетел он налегке, — Сошников через таможенный зал прошел к выходу и направился к стоянке служебных машин.

Виктор Александрович Горяев уже ждал его в своем рабочем кабинете и, когда Сошников вошел, отложил в сторону бумаги и встал из-за стола.

— Как долетели?

— Без происшествий, Виктор Александрович.

— И то слава богу! Садитесь. Чай, кофе?

— Спасибо. Завтракал в самолете.

— Лето какое в Москве, а? Липы цветут!

— Чудо! — кивнул Сошников. — Всю дорогу от Шереметьева в окошки глядел. Чуть голову не свернул!

Они посмеялись, и Горяев сказал:

— Ладно. Давайте к делам. Вас небось сроки поджимают.

— Да и вас, наверное, тоже? — смотрит на него Сошников.

— Есть немного, — согласился Горяев.

Прошел за стол, перебрал бумаги, некоторые из них отложил в сторону.

— По первой позиции мы с вами имеем следующее: все связанное с Колесниковым подтверждается. — Горяев взял в руки одну из бумаг. — Согласно не зависимым друг от друга информациям, к невозвращению его фактически принудили. Также достоверно подтверждается и его несогласие участвовать в разного рода антисоветских актах со стороны энтээсовцев и других эмигрантских союзов, если их можно так назвать! Беспокоит нас вторая позиция, Игорь Иванович. — Горяев помолчал, прошелся по кабинету, остановился перед Сошниковым. — Колесников просил вас о встрече по телефону?