Со сна Ксения не была красавицей, припухшие глазки казались узкими, заплывшими. Такая Ксения вызывала у него щемящее умиление.

— Почему не разбудил? — расстроилась жена.

— Ты очень сладко спала. Пока.

На работу он приехал, когда офисная стоянка была еще почти пуста. И у лифтов никого не было, и в коридоре. Только Вероника, зевая, сидела за своим столом.

— Здравствуй, — улыбнулся Павел. — Не спится?

— Здрассте, — вяло откликнулась секретарь.

— Что так рано приехала? — он зачем-то задержался у ее стола.

Вообще-то ему часто хотелось задержаться у ее стола. И до того, как женился на Ксении, и потом.

— Мне далеко добираться. Если вовремя не выехать, в пробках настоишься.

На ней было желтое цветастое платье. Когда-то у матери было похожее. Мать катала маленького Павла на качелях и что-то рассказывала. Тогда Павел ее еще любил.

У него с головы слетала кепка, мать ее подбирала и, улыбаясь, снова надевала ему на голову.

— Я хочу в июле пойти в отпуск.

— Иди.

Ему хотелось сказать, что она похожа на его мать. На ту, которую он любил.

Он не сказал, конечно.

— Трифонова заболела. Вчера позвонила, сказала, чтобы я ставила ей больничный.

Главбух Трифонова болеть любила, на здоровье жаловалась постоянно, даже ему. Павел подозревал, что болезни ее по большей части выдуманные, но главбуху вежливо сочувствовал.

— Еще позвонит, передай, что я желаю ей здоровья.

Вероника еле заметно усмехнулась. Она тоже в болезни главбуха не верила.

Уходить от Вероники не хотелось, она действительно напомнила ему мать. Не саму мать, а то чувство детской радости, когда все вокруг замечательно.