Пробило половину третьего: наступил самый темный предрассветный час. Внезапно мы вздрогнули, услышав тихий, но отчетливый скрип калитки. По дорожке кто-то шел. Снова наступила долгая тишина. Я уже подумал, что это ложная тревога, как вдруг за хижиной послышались осторожные шаги, а через мгновение – лязг и шум металла. Человек пытался взломать замок! На этот раз он действовал более умело или инструмент у него был получше – вскоре послышался треск, и дверные петли заскрипели. Затем чиркнула спичка, и в следующее мгновение ровный свет свечи озарил внутренность хижины. Сквозь тонкие занавески мы увидели все, что происходило внутри.

Ночной посетитель был худощавый, болезненного вида молодой человек. Черные усики оттеняли мертвенную бледность его лица. Ему, наверно, было немногим больше двадцати лет. Я еще ни разу не видел человека, находившегося в таком жалком состоянии: зубы у него стучали от страха, он дрожал всем телом. Одет он был как джентльмен: норфолкский жакет [38], короткие спортивные штаны, на голове суконная кепка. Мы видели, как он испуганно озирался по сторонам. Затем он поставил свечу на стол и исчез в одном из углов. Оттуда он возвратился с большой книгой – с одним из тех судовых журналов, целая кипа которых стояла на полке. Наклонившись над столом, он быстро перелистывал страницы, пока не наткнулся на запись, которую искал. Тогда он гневно ударил кулаком по журналу, поставил его на место и потушил свет.

Не успел он повернуться к выходу, как Хопкинс схватил его за воротник. Я услышал громкий крик ужаса: взломщик понял, что его поймали. Свечу снова зажгли. Несчастный пленник был в объятиях сыщика.

– Ну, милейший, – сказал Стэнли Хопкинс, – кто же вы такой и что вам здесь нужно?

Юноша овладел собой и старался казаться спокойным.

– Вы, наверно, сыщики? – спросил он. – И думаете, что я имею отношение к смерти капитана Питера Кэри? Уверяю вас, я к этому непричастен.

– Это будет видно, – сказал Хопкинс. – Прежде всего как вас зовут?

– Джон Хопли Нелиган.

Я заметил, как Холмс и Хопкинс обменялись взглядами.

– Что вы тут делаете?

– Могу я надеяться, что вы не выдадите моей тайны?

– Непременно выдадим. Еще бы!

– В таком случае какой же мне резон говорить?

– Если вы не скажете, вам плохо придется на суде.

Юноша содрогнулся.

– Ну что же, скажу, – промолвил он. – Почему бы и не сказать? Но как мне отвратительна мысль, что это старое позорное дело снова всплывет на поверхность! Вы когда-нибудь слышали о Даусоне и Нелигане?

По лицу Хопкинса я понял, что ему ничего не известно об этом, но Холмс встрепенулся и сказал: