Холмс больше не возвращался в тот день к этому делу, хотя после нашего запоздалого обеда он долго сидел в глубокой задумчивости. В восемь утра, когда я только что закончил свой туалет, он зашел ко мне в комнату.

– Ну, Уотсон, – сказал он, – пора отправляться в колледж Святого Луки. Вы можете один раз обойтись без завтрака?

– Конечно.

– Сомс до нашего прихода будет как на иголках.

– А у вас есть для него добрые вести?

– Кажется, да.

– Вы решили эту задачу?

– Да, мой дорогой Уотсон, решил.

– Неужели вам удалось найти какие-то новые улики?

– Представьте себе, да! Я сегодня поднялся чуть свет, в шесть утра был уже на ногах, и не зря. Два часа рыскал по окрестности, отмерил, наверно, не менее пяти миль. И вот, смотрите!

Он протянул мне руку. На ладони лежали три пирамидки вязкой темной глины.

– Послушайте, Холмс, но вчера у вас было только две!

– Третья прибавилась сегодня утром. Понятно, что первая и вторая пирамидки того же происхождения, что и третья. Не так ли, Уотсон? Ну пошли, пора положить конец страданиям нашего друга Сомса.

И действительно, мы застали несчастного преподавателя в самом плачевном состоянии. Через несколько часов начинался экзамен, а он все еще не знал, как ему поступить – предать ли свершившееся гласности или позволить виновному участвовать в экзамене на столь высокую стипендию. Он места себе не находил от волнения и, увидев Холмса, с протянутыми руками бросился к нему.

– Какое счастье, что вы пришли! А я боялся, вдруг вы отчаялись и решили отказаться от этого дела. Ну, как мне быть? Начинать экзамен?

– Непременно.

– А негодяй…

– Он не будет участвовать.

– Так вы знаете, кто он?

– Думаю, что да. А чтобы история эта не вышла наружу, устроим своими силами нечто вроде небольшого военно-полевого суда. Сядьте, пожалуйста, вон там, Сомс! Уотсон, вы – здесь! А я займу кресло посредине. Я думаю, у нас сейчас достаточно внушительный вид, и мы заставим трепетать преступника. Позвоните, пожалуйста, слуге.