— Слово действительно вырвалось неудачное. В этом вы, Майя Семеновна, правы. Простите… Но и ответьте заодно — кто это такой? — Он положил перед ней на стол великолепный цветной снимок Стива Эпстайна в военной форме. — Не будете утверждать, что вырезали его из журнала?..
— Не буду… Это… Это мой знакомый по институту. Вместе учились в МГУ. Живет в Америке…
— И бывает у вас в гостях в Москве?
— И бывает у меня в гостях в Москве. Впервые за почти двадцать лет. Прибыл по линии оказания гуманитарной помощи.
По линии гуманитарной помощи? — с улыбкой переспросил Липнявичус и посмотрел сперва на Карелина, а уж потом и на Скоробогатову. — Вы хоть представляете, что это за форма? И вообще, почему он подарил вам снимок в этой форме?
— Про снимок я вам ничего говорить не буду, не только по той причине, что не разбираюсь равно ни в американской, ни в советской форме, а еще и потому, что мама с детства меня учила, что лазить по чужим шкафам — это плохо…
— Тут, Майя Семеновна, вы уж нас простите, но мы не можем поступать иначе, когда речь идет об измене интересам государства.
— Кто изменил, — Скоробогатова указала пальцем на фотографию, — я или он?
— Вы… — одновременно произнесли Карелин и Липнявичус.
— Интересно, в какой форме — накормив супом, помыв в ванной или сводив в гости?
— Кстати, о гостях. Где вы были? У кого? И какие вопросы вы там обсуждали?
— В гостях, дорогие мои чекисты, — насмешливо посмотрела на них Скоробогатова, — вопросы не обсуждаются — не в парламенте. В гостях ведут светский треп! Про шмотки, житье-бытье, и прочее… Выпивают еще иногда! Это осуждается?
— Не осуждается, — поспешил успокоить ее Карелин. — И все же, о чем вы говорили и с кем?
— Не помню…
— Может быть, в таком случае, вы знаете, где он находится сейчас?
Она пожала плечами:
— Знала бы, обязательно знала, если бы вы ко мне не приставали со своими дурацкими вопросами. Но мое знание и ваше — совершенно разные понятия.
— Чем же он так вам дорог?
— Не вашего ума дело!