– Мон шер ами, – сказал он со всею серьезностию, – пришло время просить вас о настоящей услуге. Оставляю в вашем распоряжении всех солдат под началом моего сержанта. Со своей стороны я должен проверить еще и эту версию – жизнь вашей сестры в опасности.

– Я отправляюсь с вами! – возмущенно вскричал Николенька.

– А ваша матушка? – сощурился де Бриак. – Сможете бросить ее один на один с солдатами?

Николя осекся, опустил голову, носок летней туфли сковырнул камешек близ тропинки.

А де Бриак продолжал увещевать:

– Вы мне очень помогли, князь, и я уверен, с вашей помощью моя экспедиция была бы проще. Но проще не есть правильнее, не так ли?

Николя, не поднимая опущенной русой макушки, кивнул.

– Надобно, чтобы этот человек проводил меня. Передайте, что я буду ждать его у главного крыльца через полчаса.

Вернувшись к себе, он выплеснул из чашки остатки утреннего кофию, налил из кувшина для умывания на дно чистой воды. И, бросив в прозрачную воду серые песчинки из оставленного Пустилье коробка, медленно помешал в чашке кофейной ложечкой. Будто по волшебству таяли, растворяясь на дне, прозрачные кристаллы. Де Бриак с трудом удержался, чтобы не бросить в сердцах чашку об стену. Каков болван! Что ж, поздно просить у Господа иную, более наполненную голову. Остается только попытаться исправить результат собственной глупости. А именно: зарядить пистолеты, отдать приказ сержанту охранять дом и дождаться, пока Николя по его просьбе заберет из комнаты сестры кружевной платок – квадрат батиста с вышитой монограммой.

* * *

Прежде чем отдать его Андрону, де Бриак, отвернувшись, сам на секунду прижал платок к губам – но ткань пахла розовой водой, и только. Кивнув, Этьен дал доезжачему с его гончими фору в десяток шагов: ему необходимо было подумать.

Они пересекли липовую аллею и, свернув влево, двинулись через дубраву дальше в лес. Поначалу чаща то и дело редела: то слева, то справа посверкивало радостно солнце. Но мало-помалу вокруг все более сгущался частый ельник: меж черных стволов лениво блуждал сумеречный свет, не слышно стало птиц, под каблуками вместо роскошных ковров из торфяного мха заскрипели омертвевшие еловые иглы. Ни о каких тропах по-прежнему речи не шло – де Бриаку было не понять, как старый доезжачий ориентируется средь однообразно уходящих ввысь тусклых стволов. Этьен чувствовал себя все более одиноким. Пытаясь не потерять из виду Андроновой поярковой шапки, он вновь и вновь выстраивал в голове своей цепочку, которая привела его в сей лес. Как же не хватало ему сейчас верного Пустилье! Его эрудиции, ума, здорового скепсиса…