– Хорошо.

– Так что же, вы установили личность человека, которого нашли в моей бывшей квартире?

– Установили. Это Виктор Громов, без вести пропавший тридцать семь лет назад.

Елена дотронулась до своего берета, но поправлять не стала. Тут же опустила руку и достала из сумочки сигареты.

– Вам знакомо это имя, – произнес Гуров.

– Это вопрос или утверждение? – хрипло спросила Елена.

– Для утверждения не хватает доказательств. Но я доберусь до каждого.

– Каких таких доказательств? До кого вы доберетесь?

Елена смотрела на Гурова, но он с трудом различал эмоции на ее лице. И дело было не в том, что Лев Иванович плохо видел, а в уличном освещении. Они с Еленой сидели спиной к источнику света, и, несмотря на то что улица хорошо освещалась, рассмотреть что-то мелкое было уже сложновато. Если бы они встретились днем, то он бы не упустил ни одной детали, заметил бы любой нюанс выражения ее лица, но сейчас, после заката солнца, он был лишен такой возможности.

Но Гуров умел считывать настроение и другими способами. По позе, в которой находился человек, по точности движений, по голосу.

В случае Елены проявилось все сразу. Осипший голос, внезапное желание покурить, несмотря на то что только что была выкурена предыдущая сигарета, и поправить берет, который до этого момента ничем ей не мешал, – все говорило о том, что имя Громова Елена слышала и раньше.

– Мы не на допросе, – напомнил Гуров. – Не в моем кабинете на Петровке, не с диктофоном перед вами. Мы сидим на Арбате и пьем кофе. Расскажите мне все, что вам известно. Всегда легче разобраться, если ты не вытягиваешь из человека каждое слово.

Елена сидела, опираясь руками о края скамьи, и смотрела себе под ноги. В пальцах дымилась забытая сигарета.

– Черт возьми, Лев Иванович, – произнесла она. – А так все хорошо начиналось.

– Кто убил Громова? Кто замуровал его в стене?

– Не я! – повысила она голос. – Не убивала я никого! И не прятала!

Дальнейшие события должны были развиваться примерно так: Елена встанет и уйдет. А Гуров останется сидеть и считать ворон. Если так будет, то Елена Трифонова-Камбер подпишется под тем, что не желает сотрудничать со следствием, а ее поведение явственно будет указывать на то, что она так или иначе причастна к совершенному преступлению. В таком случае Гуров имеет право объявить ее подозреваемой, и дальнейшая беседа будет проходить как раз таки на Петровке, где даже немые нередко начинали разговаривать.

Но Гурову не хотелось, чтобы все вышло именно так. Елена была последним звеном, которого ему так не хватало. Звеном, которое Гуров искал очень долго. И наконец-таки нашел.