— Майор абвера Шлоссер. Барон.

Симаков вынул из стола пачку фотографий, протянул Звереву.

Зверев, усмехнувшись, стал перебирать фотокарточки, отложил одну, остальные вернул:

— Целлариус, Шлоссера здесь нет.

Симаков взял фото Целлариуса.

— Верно. — Он вынул другую папку. — А здесь?

Зверев молча отделил фотографию Шлоссера.

— Отдыхайте, Зверев, — сказал Симаков. — Готовьтесь к встрече с Ведерниковым. Мы должны взять его без шума.

Зверев четко повернулся и строевым шагом вышел.

Майор взял со стола фотографию Шлоссера, повертел между пальцами, протянул Скорину, погасил в кабинете свет. Отдернув штору, открыл окно.

Фотография эта лежала на столе Скорина целый день, тем не менее он взял ее и вновь прочитал на обороте хорошо известные ему сведения:

— Георг фон Шлоссер, в 1935–1939 гг. работал в немецком посольстве в Москве, в сороковом попал в опалу. Гитлер считал, что Шлоссер в своих сообщениях завышает советский военный потенциал.

Скорин положил фотографию на стол:

— Красив барон. Холеный.

— Кадровый разведчик, любимец Канариса. — Майор помолчал, взял фотографию, как бы между прочим добавил: — Отец у Шлоссера рейхсверовский генерал. Сейчас в отставке, терпеть нацистов не может.

Уже наступило утро, при солнечном свете Скорин увидел, что майор далеко не молод, видимо за пятьдесят, ночь проработал, держится бодрячком, только щетина на подбородке вылезла.

— Зачем Шлоссер забросил к нам Зверева? — спросил майор и раздраженно добавил: — Я не верю, что кадровый разведчик абвера не понял, кто перед ним. Или Зверев врет?

— Возможно, просто преувеличивает, — ответил Скорин, — приукрашивает свое поведение в плену, участие в подготовке к побегу. Сначала струсил, стремился выжить, согласился сотрудничать, а оказался среди своих, совесть проснулась…

— Нет, Зверев достаточно сообразителен, чтобы придумать более правдоподобную историю. Явка у Зверева с радистом сегодня в семь? С помощью Зверева мы возьмем этого радиста.

— Следовательно, он говорит правду. — Скорин больше не сомневался в этом.