— Следующую встречу не назначаю, найду вас сам.

Шлоссер прослушал запись разговора Скорина с Лапиным в автомашине и выключил магнитофон.

— Составляйте донесение в Центр. Просите разрешение на агентурный контакт с Лапиным. Он может быть вам полезен.

Скорин взял лист бумаги и начал писать. Шлоссер, прогуливаясь по комнате, что-то насвистывал.

— Хорошо, вечером передадите, — сказал он, прочитав составленное Скориным донесение. — Вы что, ударили Лапина, когда он хотел назвать фамилии?

— Не понимаю, майор. — Скорин, открыв лежащий на столе томик Гейне, готовился к шифрованию.

— Давайте пофилософствуем, капитан. Мозгам необходима гимнастика, иначе они покроются жиром.

— С удовольствием, но сначала я должен составить шифровку. — Скорин быстро выписывал в колонку четырехзначные числа. — Вот и готово.

— Курсант может быть моим человеком? — задал вопрос Шлоссер.

— Конечно.

— Плохо, капитан. Вы мыслите как дилетант. Зачем мне подсовывать вам моего агента? Прежде всего, это большой риск — в Москве могут узнать об этом деле. Проверять вас мне не надо, вы не скрываете, что являетесь нашим врагом. Дать вам дезинформацию по школе? Какой в этом смысл! Ее у вас легко перепроверят. Ерунда, конечно. Лапин не может быть моим человеком. Я действительно заинтересован, чтобы мы приобрели приличную агентуру и пользовались доверием Центра.

— Возможно, майор, возможно. — Скорин отложил карандаш. — Я не хочу, чтобы вы через меня получали данные о настроении своих курсантов.

— Вы безнадежны, капитан. — Шлоссер вздохнул. — Я мог бы, приставив к Лапину своего человека, знать все.

Скорин посмотрел Шлоссеру в глаза:

— Вы все можете, Лапин доверчив. Вы можете получить от него сведения любым путем. Но не через меня, майор. Я соотечественников выдавать не буду, мы договорились с вами раз и навсегда. Вы меня не свяжете кровью, этот номер не пройдет. Я согласился на радиоигру. И только.

— Вы его ударили? Мне просто интересно, капитан? Удовлетворите праздное любопытство. — Шлоссер понимал, что эта часть акции с Лапиным провалилась, хотел перевести все в шутку. Майор действительно хотел, получив данные о настроении среди курсантов, неблагонадежных убрать, затем с сожалением сообщить об этом русскому, свалив все на гестапо. Русский считал бы, что именно по его вине погибли соотечественники. Мучения совести сделали бы его доверчивее, значительно сговорчивее.

— Разведчик не должен проявлять праздное любопытство, майор, — ответил Скорин, давая понять, что разговор на эту тему окончен. — Вы получили вчера шифровку из Центра?