Он особенно увлекался одной мелодией, скрипучим хитом.
Эта песенка для Эбби быстро стала основной австралийской мелодией. Под эти звуки она делала все свои домашние дела, назубок заучив историю утконоса и кенгуру. Она еще не дошла до стадии полного раздражения, но если Джок, как назвал этого человека Люк, в ближайшее время не сменит пластинку, она точно не выдержит. Люк не знал его настоящего имени, утверждая, что никогда не встречал его прежде, по Джок был там изо дня в день и всегда смотрел в сторону дома, как частный сыщик.
— Ты смотришь на него ровно столько же, сколько он смотрит на нас, — возразил Люк рассудительно в ответ на ее сетования.
— Но он пялит глаза!
— Тогда задерни шторы.
— Я знаю, что могу это сделать. Но я люблю смотреть на реку: она дает ощущение прохлады. И потом, если я задерну шторы с этой стороны, все равно останутся миссис Моффат и Милтон — с другой. Или эти полоумные зимородки, пялящие свои глаза-бусины. Или этот маленький кошмар — Дэйдр.
— Потому что на тебя приятно смотреть, дорогая. Я не думаю, что всем этим людям интересно знать, что ты делаешь.
— И я не думаю, что им интересно, но им больше нечего делать; тому ленивому существу на лодке, бедному Милтону, прикованному к инвалидному креслу.
Люк рассмеялся. Он не принимал ее всерьез:
— Тогда доставь им немного удовольствия.
Он не понимал, что уже за такое короткое время, восемь недель, у нее начинала развиваться мания преследования. Пожалуй, не стоит озадачивать его этими проблемами — Эбби и по себе знала, как быстро надоедает чье-либо нытье или занудство.
Тем не менее, чувство, что ее преследуют, росло с каждым днем.