— Ничего, что хоть как-то прояснило бы положение.

— Писем среди его вещей не нашли?

— Ни одного. Вероятно, они у него в бумажнике, если вообще есть. Ничего, кроме пакета фотографий.

— Фотографии? — Вильямс навострил уши.

— Все сделаны здесь, после его приезда.

— О-о! Наверное, есть и снимки девушки Уолтера Уитмора?

— Да, и к тому же много.

— Правда? Она специально позировала?

— Нет, Вильямс, нет. Ее голова на фоне залитого солнцем неба, с веткой цветущего миндаля наискосок снимка, — такого типа.

— Она фотогенична, как вы считаете? Блондинка?

— Нет, она маленькое, темноволосое, скромное создание с милым личиком.

— О! Чего ради он тогда фотографировал ее? Наверное, влюбился.

— Не знаю, — проговорил Грант и, пока перед ним ставили на стол еду, не произнес ни слова.

— Право же, вы должны хотя бы раз попробовать эти пикули, сэр, — проговорил Вильямс. — Они замечательные.

— В пятьсот седьмой раз — я не ем пикулей. У меня свой вкус, Вильямс. Драгоценное качество. И я совсем не собираюсь отказываться от него ради пикулей. Среди вещей Сирла обнаружилось кое-что более наводящее на размышления, чем фотографии.

— Что, сэр?

— Одна из перчаток девицы, — ответил Грант и рассказал, где он ее нашел.

— Так, так, — отозвался Вильямс, после чего некоторое время молча переваривал полученную информацию. — Не похоже, чтобы он далеко продвинулся.

— Что?

— Роман. Если он все еще на стадии, когда воруют перчатки. Честно говоря, сэр, в наши дни, в наш век — я не представлял себе, что кто-то может дойти до того, чтобы охотиться за перчаткой.