– Нет, вполне устраивает, – вяло отозвался Роберт, подавляя разочарование. – Около полудня?

– Прекрасно. Итак, в двенадцать часов послезавтра в вашей конторе. До свидания и еще раз спасибо за поддержку!

И Роберт отправился на свою ежевечернюю прогулку по Хай-стрит, изо всех сил стараясь забыть, что его, так сказать, отвергли. Ведь поначалу он ничуть не стремился ехать в дом Фрэнчайз и даже не скрывал своего нежелания. Естественно, Марион хотела избежать повторения этой малоприятной сцены. Правда, он взял на себя защиту их интересов. Но это – дело, а дело должно обсуждаться по-деловому в конторе.

«Ну что ж, – думал Роберт, усаживаясь на свой любимый стул у камина и разворачивая вечернюю газету (напечатанную утром в Лондоне), – ну что ж! Когда они явятся в пятницу, то надо будет перевести деловые отношения в более личные и постараться стереть память о тогдашнем отказе».

Тишина в доме успокаивала. Кристина заперлась в своей комнате и выйдет оттуда только после двух дней молитвы и религиозных возвышенных размышлений, а тетя Лин возилась на кухне с ужином. Пришло письмо от Леттис, единственной сестры Роберта. Во время войны она была на фронте, водила грузовик, влюбилась в высокого молчаливого канадца и сейчас воспитывала своих пятерых детишек в Саскачеване. «Приезжай, Робин, милый, – писала она, – пока мои ребята не выросли и пока ты сам не оброс мохом. Общество тети Лин тебе просто вредно!» Роберт даже услышал голос Леттис, произносящий эти слова. Она и тетя Лин никогда ни в чем не были согласны и смотрели на вещи по-разному.

Он улыбался, чувствуя себя отдохнувшим и спокойным, но этот блаженный покой был нарушен вторжением Невила.

– Почему ты мне не сказал, какая она? – с порога спросил Невил.

– Кто?

– Ну, эта самая Шарп. Почему не сказал?

– Я и не думал, что ты ее увидишь. Все, что от тебя требовалось, – бросить письмо в дверную щель.

– Никакой щели в двери нет. Я позвонил, а они как раз вернулись откуда-то. Она сама мне открыла.

– Я думал, после обеда она спит.

– По-моему, она никогда не спит. Она вообще не из людской породы – вся огонь и сталь.

– Ты прав, старая дама весьма резка на язык, но будь снисходителен. У нее была очень тяжелая…

– Какая еще старая? Ты это о ком?

– О старой миссис Шарп, разумеется.

– Да я и не видел старой миссис Шарп. Я говорю о Марион.

– О Марион Шарп? А откуда ты знаешь, что ее зовут Марион?

– Она мне сама сказала. А это имя ей идет, правда? Даже представить нельзя, чтобы ее звали как-нибудь иначе!

– Когда это ты успел так коротко с ней познакомиться, если видел ее только в передней?