– Вы бы его или полюбили, или возненавидели.

– Почему ты так думаешь?

– Такой уж он был.

– А ты сам? Ты его любил или ненавидел?

– Как правило, и то и другое сразу.

– Ты это имел в виду, когда сказал, что все чувствуешь вдвойне?

– А, – произношу я. – Вижу, вы меня поняли.

Следующая за этим тишина легка, по крайней мере для меня. Я на мгновение забываю, зачем мы здесь, и смотрю, как с дерева срывается лист, как он кувыркается на ветру, потом опускается на воду. Рябь кругами разбегается к берегам озера, но гаснет, прежде чем достигнет их. Я почти вижу, как мы всемером бежим вдоль берега по лесу, срываем одежду, мчимся к воде, готовясь дружно прыгнуть. Третий курс, год комедии. Светлый, славный и далекий. Дни, которые не вернуть.

– Ну, – говорит Колборн, так и не дождавшись, чтобы я опять заговорил. – Что дальше?

– Рождество. – Я отворачиваюсь в сторону леса. Теперь Замок близко, Башня вздымается из крон, ее длинная тень падает на покосившийся лодочный сарай. – Тогда-то все и пошло под откос.

– С чего это началось? – спрашивает он.

– Оно к тому времени уже началось.

– Тогда что изменилось?

– Мы разделились, – сказал я. – Джеймс уехал в Калифорнию, Мередит – в Нью-Йорк, Александр – в Филадельфию, Рен – в Лондон, Филиппа… кто ее знает куда. Я вернулся в Огайо. Наше совместное заточение в Замке, с чувством вины и призраком Ричарда, было по-своему ужасно. Но когда мы оторвались друг от друга, разлетелись по всему миру и остались с этим один на один – вот это оказалось хуже.

– И что случилось? – спрашивает он.

– Мы раскололись, – произношу я, но это звучит как-то неправильно. Не было в этом ничего простого или чистого, как осколок стекла. – Но не разбились, пока не воссоединились.

Сцена 1

Сцена 1

Рождество в Огайо было чудовищным.