В эту ночь Богданов спал тревожно. Он то проваливался в сон, то неожиданно просыпался весь в поту. При просыпании он практически ничего не помнил о содержимом сна. Ощущал какие-то новые запахи и мелодичный шум в ушах. Он вскакивал садился на постель опираясь сзади руками о кровать. Через некоторое время начинал клевать носом и снова рухал на постель. Только под утро ему перестало сниться что-то несуразное и нелепое. Проснувшись в более спокойном состоянии Леонид попытался найти толкование виденного. Привычный житейский смысл в его видениях не обнаруживался. Картина представляла из себя вибрирующие шары плывущие в пустоте. Шары время от времени склеивались между собой образуя цепочки и спирали. Потом с треском рассыпались опять на более мелкие фрагменты замысловатой конфигурации. Выпитое кофе тоже не наполнило голову ясностью. Странности продолжились на работе. По привычке Леонид пытался сосредоточится на поведении муравьев, но как выстрелы из сознания вырывались мысли:

— Ты не видишь главного. Это только вторичные проявления основного.

За этими выстрелами сознания наступала гнетущая пустота. Богданов с рассеянным взглядом застыл перед террариумом. И тут началось. Он по инерции взял в руки карандаш и листок бумаги и по чистому наитию нарисовал рисунок. Только через несколько мгновений он задумался над тем, что интуитивно изобразила его рука. Рисунок был довольно абстрактного содержания. Сознание упорно молчало о его смысле. Леонид чертыхнулся и сдавленно пробормотал:

— Пусть Генка разбирается в этой галиматье. Он все это заварил — пусть теперь рсхлебывает. Ему и карты в руки.

Фотографию рисунка он по почте направил Суржикову и обнаружил послание от Геннадия, о котором тот ему говорил накануне. Это был подробный отчет о серии экспериментов, которые Геннадий проделал над собой в одиночку. Оказалось, что он еще тогда чуть не влип в неприятную историю. Богданов тут же сообразил, что он на месте Генки непременно попался в устроенную самому себе ловушку. Но Суржиков оказался то ли более предусмотрительным, то ли проявилось его природная черта все скрупулезно планировать. Но с помощью своей сбруи с датчиками он выявил, когда его организм под воздействием муравьиного стимулятора находится на грани критического состояния и с помощью пристроенной к сбруе автоматики отключал стимулятор. Богданов размышлял над результатами Генкиного эксперимента. В тупик его ставили и скорость с которой развивался физиологический кризис, и нехарактерные для обыденной жизни его физиологические проявления. Ясным оставалось одно муравьиный стимулятор на некоторых режимах функционирования становился опасным для человека не менее чем, смертельные инъекции. Его размышления прервал телефонный звонок. На экране мобильника высветилось имя Суржикова. Леонид еще подбирал слова для выражения своего мнения по поводу присланного Суржиковым файла, когда из трубки донесся радостный голос Геннадия: