Томас Боркгренвинк встал со ступеньки и вышел на парковку, чтобы стряхнуть с себя злость.
Спокойно.
Не выходи из себя.
Пусть она однажды и прекратила навещать его и вместо этого он стал получать письма, напечатанные на принтере безличными юристами, где говорилось, что он больше не сможет видеть малыша.
Томас пнул камень ногой и снова взглянул на часы.
Пятнадцать минут десятого.
Никого не видать.
Зачем вообще было назначать встречу здесь? Где ничего нет. Из Финстада идет улица Лусбювейен, а тут вообще почти никто не живет. За поворотом полигон для стрельбы. Гравиевая площадка за опушкой вдалеке. Томас знал тут каждый камешек, он обожал эту школу, это место. Он приходил сюда рано утром, чтобы не быть дома, в мрачном здании с этими холодными людьми, которые вроде как должны были о нем заботиться. На ночном столике будильник со стрелками-руками Микки Мауса показывал, что пора вставать, чтобы не опоздать в школу, и бесшумно выйти из комнаты в носках, чтобы никого не разбудить, и положить с собой еду из того, что найдется в холодильнике.
В школе он не был отличником, но и двоечником тоже – так, середнячок.
Но там он чувствовал тепло.
От тех, кто не был равнодушен к нему.
Без пятнадцати десять приехала первая машина, немного ржавая «Тойота Королла». Из нее вышла блондинка в круглых очках, нервно протянувшая ему руку.
– Астрид Лом, Служба защиты детей.
– Томас.
Она кашлянула, открывая папку, в которой наверняка было все то, что ему уже прислали.