Вонзая в бурую землю штык-нож, майор выковыривал твердые комья, выворачивал из нее камни. Молча и сосредоточенно устраивал он последний приют для своих боевых друзей. Казалось, ничто не может вывести его из этого состояния. И он даже не повернулся, когда рядом с ним оказался в постепенно расширяющейся могиле американец. Вдвоем они углубили ее на длину автомата со штыком, потом, так же вдвоем, молча перетащили в нее все, что осталось от Алана и Бурлака. Прежде чем засыпать боевых товарищей, Сарматов перекрестился и тихо произнес:

– Прими, господи, с миром! Прими, чужая земля, прах воинов России! Вечная им память!..

Когда над Аланом и Бурлаком вырос холмик, он утоптал его, закидал ветками и травой, потом, отстегнув от пояса флягу, сказал:

– За всех вас, мужики! За всех, кто в Никарагуа, в Анголе, Мозамбике, Ливане, Сирии, в Афганистане…

Сделав глоток из фляги, Сарматов протянул ее американцу:

– По русскому обычаю, полковник…

Тот кивнул и, сделав глоток, вылил остатки ее содержимого на могилу.

Сарматов хмуро спросил:

– Чего вернулся? К тебе это уже не имеет отношения.

– Имеет! – ответил американец. – Майор, я, кажется, понял, зачем я понадобился Лубянке.

Сарматов равнодушно пожал плечами:

– Поздно, полковник!

– Советы уходят из Афганистана, и вашим позарез надо знать, кого из командиров моджахедов можно уговорить или купить, чтобы они не стреляли вам в спину. Лубянка вычислила, что цепь агентуры ЦРУ замкнута на меня, и решила получить информацию из первых рук.

– Это интересно, – заметил Сарматов и разорвал на колене штанину. – Но я уже ничем не могу помочь конторе дяди Никанора. У меня начинается сепсис, полковник! – Он кивнул на черное, распухшее колено.

– Мы должны дойти до ваших, – спокойно ответил американец.

– Мы?.. – удивленно переспросил Сарматов.

Американец, улыбаясь, протянул руку.

– Думаю, что мне наконец нужно кое-что рассказать тебе, майор! Позволь представиться – полковник Джордж Метлоу, или Егор Иванович Мятлев, ваш покорный слуга.

– Русский?..

– Настолько, что если потереть, то непременно обнаружишь татарина, как говорил великий Бисмарк.