— Ты прямо как революционер в Петропавловской крепости. Сразу объявляешь голодовку!..

На эти слова Валерий ничего не ответил.

Но Пан решил одержать верх в этой пока еще не вырвавшейся наружу вражде с Валерием. Он подошел к кованой двери и, к удивлению обитателей камеры, изо всех сил принялся колотить по ней кулаками. Его стук услышал надзиратель, и окошечко в двери распахнулось.

— Что стучишь? — зло спросил надзиратель.

— Начальник, зайди на минуту. Есть нарушения режима камеры.

— Какие? — последовал вопрос.

— Зайди, тогда увидишь.

Гремя ключами, надзиратель несколько раз повернул в замке ключ, открыл дверь и вошел в камеру.

— Что случилось?

Пан подошел к «холодильнику» и распахнул дверцу.

— Любуйся!.. Не камера, а Третьяковская галерея!

— Кто сделал?! — Надзиратель обвел настороженным взглядом всех, кто был в камере.

— Я, — робко ответил Хасан.

— Все счистить!.. Не счистишь — схлопочешь карцер!

— Почему счистить? — спросил Валерий.

— Не положено! — казенно ответил надзиратель. — Чтобы к вечеру на дверце ничего не было! Иначе доложу начальству. — Сказал и, перешагнув порог камеры, с грохотом закрыл за собой дверь.

— Ну как, голодовочник, заступничек, получил разъяснение, как нужно вести себя в камере? — давясь тоненьким смешком, просипел Пан.

— Это мы еще посмотрим! — В ответе Валерия прозвучал вызов. — А может, и разрешат.

Пан что–то хотел сказать в ответ, но в дверном замке загремел ключ, и через полуоткрытую дверь показалась голова надзирателя.

— Кодлов, к следователю!..