Он положил трубку и встряхнулся — надо действительно чем–то заняться. Полно скопилось работы, не требовавшей мысли. Те зрители, которые привыкли видеть на экранах симпатичных следователей без очков, не подозревали, что у этих следователей пятьдесят процентов времени уходит на техническую работу. Выписать повестки, снять и разослать копии, подшить дела, наклеить фотографии, запаковать вещественные доказательства, заполнить многочисленные анкеты… Рябинин эту бездумную работу терпеть не мог, поэтому она скапливалась, как уцененные товары в магазине.
Он тяжело поднялся, намереваясь пойти к сейфу, но телефон зазвонил, словно не хотел его отпускать. Всегда что–нибудь мешает, когда не хочется работать. Но и говорить с разбитной девицей тоже не хотелось — глупостей он сегодня наслушался.
Рябинин снял трубку и грубовато спросил:
— Ну?
— Я говорю со следователем?
— Напрасно меняете голос. Я же сказал, что занят. Это уже неприлично. До свиданья.
Он бросил трубку, хотя та была не виновата. Затем поднялся и наконец пошел к сейфу — только успел открыть его, как телефон опять зазвонил. Рябинин продолжал спокойно разгребать кипу анкет, присланных Институтом усовершенствования следователей для какого–то социологического обследования.
Телефон звонил настойчиво. Была бы подушка или что–нибудь мягкое, он накрыл бы его. Сидеть без дела звон не мешал, но заполнять анкеты под ритмичное дзиньканье…
Он молча взял трубку.
— Почему вы не хотите со мной говорить? — печально спросила девушка.
— О чем? Перейдите на свой нормальный голос, — раздраженно добавил он.
— Я всегда так говорю, — вроде бы удивилась она.
— Что вы от меня хотите? — сурово спросил Рябинин.
— Мне надо сообщить, что на Озерной улице… в доме сорок пять… квартира три… находится мертвый человек… по–вашему, труп.
Рябинин автоматически записал адрес в календарь, еще никак не оценив сказанное: все, что касалось трупов, он привык запоминать или записывать. Ее голос чем–то настораживал.
— Так, — сказал он и уже деловито спросил: — Квартира коммунальная?
— Отдельная.
— Труп мужчины?
— Нет, женщины.
— Смерть какая? Естественная?