– От работы не будешь богат, станешь горбат. – Парень держался заносчиво.

– Он сторожем в автобазе, – подсказал Тибиркин.

– И то молодец, – добродушно проговорил Солдатов. – Но специальность–то не по годам. Неужели на другую духу не хватило?

– В колонии приобретет, – не удержался Тибиркин, – и слесарем и токарем…

Мартынов пренебрежительно фыркнул, поправил волнистые волосы.

– На токаря у меня таланта нет. – Он дерзко уставился на Солдатова. – Постараюсь в колонии на нарах отлежаться.

– Заскучаете. Самая тяжелая работа – не работать. – Солдатов заметил, как ухмыльнулся Шахов.

– Молодец, Мартынов! Давайте еще что–нибудь интеллектуальное изобразите.

– Вы бы мне завтрак изобразили, можно бутерброд с сыром, ветчинкой и чашечку кофе, – уже нагло проговорил Мартынов и скосил взгляд в сторону Шахова.

– Не за того выдаете себя. Плохо получается. Так вор себя не ведет. Порядка не знаете, – рассердился Тибиркин.

– Хватит учить–то. Давайте в камеру сажайте!

– Еще насидитесь на плацкартных местах, там это у вас быстро пройдет, и хамство тоже…

– Ну ладно, потолковали, и будет. Идите со мной, – Солдатов легонько подтолкнул Мартынова к двери. Как только они вошли в кабинет, Солдатов сразу почувствовал резкую перемену в поведении парня.

– А того мужика тоже в камеру посадят? – спросил он, уныло глядя себе под ноги.

«Какого?» – удивился Солдатов. Коротенькое слово «мужик» сразу раскрыло Мартынова. Он уже пытался отгородиться от Шахова. «Мужик», дескать, чужой, незнакомый, случайный встречный. Это был результат их тихой беседы в кабинете у Тибиркина!

– Ну того…

– А почему вы его мужиком зовете? У него имя есть…

– Откуда мне знать имя! В первый раз увидел его.

– Да? Это уже не назовешь провалом памяти. Здесь самое настоящее вранье, притом еще неумелое. Как же тогда вы вместе очутились в подъезде? Что–то тянуло вас друг к другу, сила какая–то непонятная… А?

– Он туфли продавал, а я… – запнулся он, – я рядом оказался.