Тогда Генка схватил Цыпу за грудки, хотел толкнуть на железную ограду парка.

– Перестаньте! – приказал Серый. – Тихо! Вы знаете, кому ящик нужен? Не мне и не Цыпе. Червонцу. Он не простит, если не принесем сегодня. Дело сорвалось. Верно? Червонца надо задобрить, давайте хоть денег достанем…

Серый снова протянул Шамилю нож:

– Иди к пижону!

– Нет! Нет, Серый. Нельзя этого… Зазря попадусь.

– Кому говоришь? – буркнул Цыпа, взял финку и пошел к беседке.

– А ты, герой, выкладывай, что выиграл днем, – сказал Серый.

– А это еще почему? Я по правилам играл. Серый рассмеялся:

– Выкладывай, щенок! По правилам, без правил… Давай! Генка, скомкав деньги, бросил их на землю:

– Берите!

– Подними, – уже угрюмо приказал Серый.

– Возьмешь сам!

Уклонившись от удара, Генка выбежал на улицу. За ним не гнались.

На углу своего переулка Генка увидел милиционера.

Милиционер шел спокойно, посматривал по сторонам. Увидев его, Генка спрятался в чужой подъезд. Постоял, притаившись, и удивился: почему испугался? Чего бояться? Раньше никакого страха не было. А теперь – страх. За что он бил Сережку? Чтоб быть таким же, как Шамиль? Но Шамиль боится Цыпы, Цыпа боится Серого, а Серый боится какого–то Червонца. А почему они боятся? Видно, на словах у них дружба, справедливость, один за всех и все за одного…

Справедливость… Верность… Трусы они все! И больше всех боится самый главный, Червонец, поэтому он поручает это дело Серому. И Серый сам не пойдет, знает, наверное, что в тюрьме не сладко. Серый посылает Шамиля. И Шамиль, «верный друг», берет его, Генку, чтоб не лезть за этим ящиком. А потом: «Это не я, это Крюк, его мать ждет…»

Какая же это дружба, где здесь честность, если они никого не жалеют? Ни товарищей, ни того незнакомого парня с девушкой в зеленой беседке.

«Что значит быть сильным?» – думал Генка, подходя к своему дому. Разве человек чувствует свою силу, только когда унижает другого человека?

Он бил Сережку, чтобы показать: он сильнее его. А Сережа сильный! Он не бежал, не просил пощады, не лебезил, как Шамиль перед Серым.

Генка поднял голову. На четвертом этаже в глубине соседнего двора горела настольная лампа в Сережкином окне.