— Пожалуйста, Тёрстон, не перебивай, — шикнула Глория.

— Давайте назовём первую группу «настоящие похитители», — продолжил Кросс. — Это те вооружённые люди, которые действительно похитили Мэттью. Вторая же группа попыталась извлечь из случившегося выгоду. При этом к самому похищению они никакого отношения не имели. Их целью были ваши деньги. Вот почему они прислали третью записку, потребовав шесть миллионов наличными.

Губернатор нервно посмотрел на Шауэрс, затем бросил гневный взгляд на Кросс:

— Третья записка должна была остаться между нами. Кто дал тебе право раскрывать рот? Я немедленно поручу своим адвокатам…

Глория прервала супруга:

— Наказать его сможешь позже. Сейчас я хочу узнать, кто убил Мэттью. Продолжайте.

— Спасибо, — сказал Алекс. — Записку прислали те, вторые — преступники, охотившиеся за деньгами. Они сначала сбили меня с толку. Я знал, что это кто-то, вхожий в ваш ближний круг — в записке упоминали моё имя.

— Это сделал кто-то из близких? — не поверила Глория.

— У меня были подозрения, но в уверенность они переросли, когда мы с Самантой отвозили деньги.

— Саманта? — переспросила Глория. Все уставились на Топперс, та же, взглянув сначала на Кросса, перевела взгляд на Глорию, и сказала:

— Это не я.

— Во время поездки, — вновь взял слово Кросс. — Саманта употребила словечко «заныкать». То же самое слово использовали авторы третьей записки, требуя от сенатора достать шесть миллионов, которые он заныкал в депозитной ячейке.

— Не знаю я никаких русских, — подала голос Саманта. — Это всё бессмыслица какая-то.

— А пока вернёмся к тому вечеру, когда мы с Самантой везли деньги. Она рассказала, что изучает инженерную механику.

— Это значит, — включилась в беседу агент Шауэрс. — Она умеет писать чертежным шрифтом. Как раз таким писались требования выкупа.

— Многие могут писать печатными буквами, — возразила Саманта.

Глория уставилась на неё:

— Так это правда? Я думала, ты любишь Мэттью.

— Да, люблю. Любила, — произнесла Саманта, запинаясь. — Я не сделала ничего дурного.

— Это смешно, — возмутился Уиндслоу. — Зачем ей красть наши деньги?