– А контакты худрука они тоже проверяли? – поинтересовался Крячко, на что начальник Чаплинского угро неуверенно ответил:

– Вроде бы проверяли, но это тебе нужно у следователя Чугуева или Мирошника спросить. Мирошник как раз это дело расследует, и вся информация у него. А я только палец на пульсе расследования держу. У меня и без него забот полон рот – на все времени не хватает. Сам знаешь, молодежь не идет в оперативники. Это в гаишники все с удовольствием идут… А тут еще сверху план требуют по раскрываемости, так что если вы это дело себе наверх заберете, то моя благодарность не будет знать границ.

– Так уж и не будет? – хмыкнул Крячко. – Ладно, тогда мы со Львом Ивановичем Гуровым завтра прямо с утра к вам в управление заедем и решим этот вопрос.

– Заезжайте, будьте так добры! А то у меня это дело и вправду как кость в горле.

– Бывайте, Андрей Михайлович, ждите в гости.

Крячко положил трубку и снова задумался, глядя, как Опер старательно мусолит кость, и соотнося это собачье действие с последним высказыванием начальника Чаплинского уголовного розыска. Щенок учуял, что на него пристально смотрят, и с готовностью выполнить любую команду уставился на Станислава.

– Вот так, брат Опер, нужно работать! Пара звонков – и все расследование как на ладони, осталось только руку в кулак сжать и поймать того, кто на этой ладони сидит, – обратился к щенку Станислав. – Если, конечно же, версия нашего с тобой друга Гурова правильная и аферами подрабатывают бывшие артисты театра. Пока что все ниточки тянутся именно в этом направлении. А раз так, то очень уж жалко будет этих людей арестовывать. Ну а ты как думал, брат Опер! Если бы не глупость и не ханжество руководства театра, то эти актеры, кем бы они ни были, и дальше бы радовали зрителей своим искусством. А тут еще эта их благотворительность. Ведь очевидно же, что не ради собственной наживы наши артисты-аферисты стараются. И это, брат Опер, меня очень и очень смущает. Да и моего друга Гурова – тоже.

Пес внимательно вслушивался в монолог Крячко, наклонив голову и приподняв одно большое лохматое ухо, а потом тяжело вздохнул, словно понял всю горесть положения изгнанных артистов и трудный выбор Крячко и Гурова, которые должны были решить, как им поступить – по совести или выполнить профессиональный долг. Станислав еще немного посидел, поразмышляв и выстраивая версию, так как он ее видел, а потом, потрепав Опера по голове, отправился в Театр на Таганке. Раз уж намечено было сегодня проверить этот театр на предмет уволенных работников, то работу нужно было сделать до конца.