— Ну, это еще ни о чем не говорит… — скромно пробормотал Жнейцер.

— Говорит, говорит, — уверил Герман. — Тебя еще и на фестиваль как пить дать пошлют. В Канны и в остальные тому подобные места…

— Да ладно, — махнул рукой Жнейцер. — Ты уж, Герман, не преувеличивай…

— Может, поспорим? — предложил Герман.

Но спорить Жнейцер не стал. Он вдруг спохватился, что даже не предложил гостю сесть:

— А чего же мы стоим, не понимаю прямо… Пойдем, что ли, на кухню, чаю выпьем.

— Охотно, — обрадовался Герман.

Пока Жнейцер кипятил воду и заваривал чай, отлучившийся вымыть руки Герман вдруг вернулся с двумя бокалами, доверху наполненными чем-то темно-янтарным.

Жнейцер вновь испытал неудовольствие: «Зачем же он без спросу взял бокалы? Мог бы и меня попросить… У него совсем никаких манер. Впрочем, хорошо, что он вроде бы ничего не разбил там, в комнате. С него бы это сталось…»

— Сюрприз, — пропел тем временем Герман.

— Что это? — хмыкнул Жнейцер, кивая на содержимое бокалов.

— Коньяк! — триумфально воскликнул Герман.

— Вот как? — приподнял брови Жнейцер. — Я вообще-то не…

— Давай-давай, — поставив бокалы на стол, Герман похлопал Жнейцера по плечу. — Сегодня надо. Не каждый день из недр «Мосфильма» выходят такие махины, как твое «Воскресение»…

Жнейцер хотел было возразить, что его картина вышла уже много дней назад, но опять промолчал и послушно сел за стол.

4

4

Герман тоже сел и торжественно поднял свой бокал.

Жнейцер вяло откликнулся, и коллеги чокнулись.

— До дна! До дна! — настаивал Герман, глядя, как Жнейцер чуть ли не с отвращением цедит его коньяк.