— Ты молодец, Энди. Но я говорю серьезно. Ты же знаешь, мне не до шуток, более того, я не хочу от тебя немедленных обещаний.

— Ни слова больше. Я не желаю слушать. Ты должна выбросить это из головы так же, как и я.

Гораздо позже, лежа в постели, после любви, он понял: о том, чтобы выбросить это из головы, не могло быть и речи. За словами еще можно уследить, а за мыслями нельзя, и в полной темени, рядом с теплой Мери, трудно было заглушить в себе горькое сопротивление. Долгие годы, подвергаясь неисчислимым опасностям, он работал, чтобы снова вернуться, купить Альвертон и ввести туда жену. Но теперь, в темном беспорядке ночных мыслей, ему казалось, что есть какая-то сила, направленная против него, она препятствует его возвращению, хочет разорвать святую нить семейственности, которая ему так дорога. Один раз он уже возвращался, но лишь для того, чтобы попасть в лапы к Сарлингу. Он освободился от него и теперь возвращался вновь — и вот, пожалуйста. С Сарлингом он сумел справиться, но Мери — другое дело. Против ее прямолинейной честности, когда она в отчаянии предложила ему свободу, у него — сейчас, по крайней мере — нет достойного оружия. Ему было бы в тысячу раз легче, не будь она столь искренней, не сходи она к врачу в Плимуте, оставь она свои сомнения при себе — тогда перед ним не стоял бы этот ультиматум. Они прожили бы годы, прежде чем все открылось бы. А потом? Что бы он сделал потом? Одному богу известно. Рейкс знал только одно: если нельзя вернуться в Альвертон хозяином, возвращаться туда не стоит вообще. Зачем ему это поместье и дети? Может быть, он чего-то боится? Знает, что сумеет спрятаться от страхов и забыть их только в Альвертоне? Неужели он и впрямь Фрэмптон, а не Рейкс и связался с Бернерсом не для того, чтобы отплатить за отца, снова обосноваться в Альвертоне и восстановить имя Рейксов, а лишь потому, что такова его натура? И все то время, когда он кричал, что работает на тихую деревенскую жизнь… неужели за этим скрывался тот чудовищный вызов, который заставляет людей презирать законы, обращать и себя, и свой ум против общества, потому что в обществе нет такого занятия, в которое они могли бы уйти с головой.

Глава 10

Глава 10

Белль выстирала белье, подвязки и чулки и повесила их в ванной на нейлоновой нити. Потом вымылась сама. Из спальни доносились звуки радио. Оставаясь одна, она включала его на ночь, чтобы меньше скучать. У порога спальни Белль сняла ночную рубашку, бросила ее в изножье кровати. Она хотела включить свет, как вдруг бесшумно отворилась входная дверь.