— Про Корчагина разве Габрилович писал? — усомнился Волнистый.

— Нет, Островский.

— Понятно, что Островский. А сценарий чей?

— Не помню. «Овода» точно Габрилович инсценировал.

— Это который со Стриженовым «Овод»?

— Ну а какой еще… У нас другого не было.

— А что, хорошая картина.

— Да ничего особенного, — поморщился я. — Хотя по такому ужасному роману и «ничего особенного» снять — достижение!

— А ты не изменился, — засмеялся Волнистый. — Все такой же критикан.

— Могу заверить, что к своим фильмам я еще критичнее, чем к любым чужим.

— Ты молодец, молодец, — вновь стал льстить Волнистый. — Последовательный. Тоже всегда таким был (Это он про меня или уже про себя?)… Ну а этот твой сценарий — ты им тоже, значит, недоволен?

В другое время я с удовольствием разгромил бы свой сценарий в хвост и в гриву, но после восторгов Волнистого мне почему-то не хотелось делать это вслух.

Я зажег следующую сигарету, затянулся и важно изрек:

— Ну если постараться, то из этого может выйти приличный фильм.

— И я так думаю, — поддакнул Волнистый.

— Вот поэтому, — подытожил я, — я, конечно, и буду снимать его только сам.

Волнистый не сумел скрыть своего разочарования — улыбка и благожелательность неестественно, как при замедленной съемке, сползли с его лица.

— Значит, вообще никому не отдашь? — мрачно спросил Волнистый.

Я хотел было ответить, что Тарковскому, Хуциеву, Данелии отдал бы с радостью, но решил не портить отношения с Волнистым. К тому же я знал, что режиссеры вроде названных таким сценарием нипочем и не заинтересуются.

— Да, Валера, — как бы с сожалением произнес я, — все-таки никому не отдам.