— Бомба, — сказал президент, оторвав глаза от блокнота, — что они сказали об этой чертовой бомбе, Конч?

— Позиция Китая являет собой восхитительный пример тактики отрицания любых обвинений, и со стороны это выглядит очень правдоподобно. Они говорят: «Какая бомба?»

— Какая! Та, которую засунули в киль «Левиафана», черт бы их побрал! — сказал генерал Мур.

— А что насчет Залива? — спросил президент.

— Они говорят, что в Заливе не они, а Франция. Предложили нам поговорить об Омане с месье Бонапартом. Потому что именно он приказал ввести в Оман французские войска.

— А Тайвань?

— Тайвань принадлежит только им. Такова их позиция. Они процитировали Акт об отношениях с Тайванем. Было странное чувство, будто они советовали нам быть осторожнее.

— Осторожнее?

— Это всего лишь ощущение. Как будто говорили: смотрите, не споткнитесь.

— Ага. И высказали это завуалированное предупреждение до того, как министр иностранных дел Китая узнал, что «Неожиданный поворот» вступил в игру, так?

— Да, сэр.

— Мне только что в голову пришла мысль, мистер президент, — сказал Гуч.

— Давай выкладывай, — сказал Макати.

— Этот «Левиафан» с самого начала и был их планом. Корабль — попытка китайцев сдержать наш «Неожиданный поворот».

В комнате повисло молчание.

— Что это значит, Джон?

— Шах. Шах и мат.

— Как это?

— Бели один делает ход, другой тоже. Мы детонируем цепочку, они сразу же взрывают свою бомбу.

— Думаю, Джон абсолютно прав. Только разница в том, что мы знаем, где их бомба, — отозвался директор ЦРУ Брик Келли.