Злые глаза смотрели на него с настороженной неприязнью. Сама процедура допроса была оскорбительна для нее. Безнадежно пытаться расположить к себе такого свидетеля, и у Дэлглиша не было желания пытаться это сделать.

— Я бы хотел услышать о ваших передвижениях в то утро, когда умерла Пирс, и вчера ночью, — сказал он.

— Я уже рассказывала инспектору Бейли про то утро, когда умерла Пирс. А вам послала записку.

— Я знаю. Спасибо. А теперь мне хотелось бы, чтобы вы рассказали все сами.

Она больше не возражала и перечислила последовательность своих передвижений и действий так, будто читала железнодорожное расписание.

Рассказ о ее передвижениях в день смерти Хедер Пирс почти полностью совпадал с записью показаний, которые она дала инспектору Бейли. Она говорила только о своих собственных действиях, не выдвигала никаких версий, не делала никаких заключений. После той первой вспышки эмоций она, очевидно, решила придерживаться фактов.

В понедельник двенадцатого января она проснулась в шесть тридцать, потом вместе с главной сестрой выпила чашку чаю: у них была привычка пить утром чай в квартире мисс Тейлор. Она ушла от главной сестры в семь пятнадцать, потом приняла ванну и оделась. Оставалась в своей комнате примерно до без десяти восемь, после чего забрала свою газету с полки в холле и пошла на завтрак. Ни на лестнице, ни в холле она никого не видела. В столовой к ней присоединились сестра Гиринг и сестра Ролф, и они завтракали вместе. Она первой закончила завтрак и покинула столовую; не могла сказать точно, когда именно, но, вероятно, не позже восьми двадцати она ненадолго зашла в гостиную на четвертом этаже, а потом отправилась в больницу и пришла в свое отделение без нескольких минут девять. Она знала об инспекции Генерального совета медсестер, поскольку, разумеется, главная сестра говорила с ней об этом. Она знала о наглядном уроке, поскольку все детали учебной программы были отражены на доске объявлений в холле. Она знала о болезни Джозефин Фэллон, поскольку сестра Ролф позвонила ей ночью. Правда, она не знала, что Пирс должна была заменить Фэллон. Она согласилась, что могла бы легко обнаружить это, взглянув на доску объявлений, но не потрудилась посмотреть. Непонятно, почему это должно ее беспокоить. Одно дело — интересоваться общей программой подготовки медсестер и совсем другое — беспокоиться и проверять, кто должен играть роль пациента.

Она не знала, что Фэллон возвращалась в Дом Найтингейла в то утро. Если бы знала, она строго отчитала бы девушку. К тому времени как она добралась до отделения, Фэллон была уже у себя в палате и спала. Никто в отделении не заметил ее отсутствия. По всей видимости, палатная сестра подумала, что Фэллон вышла в ванную или в уборную. Палатная сестра достойна порицания за то, что не проверила, но в отделении было особенно много работы, и ведь никому не могло прийти в голову, что больные, особенно будущие медсестры, будут вести себя как последние идиотки. Вероятно, Фэллон выходила из отделения всего минут на двадцать. Эта прогулка ранним утром, еще затемно, по всей видимости, не принесла никакого вреда ее здоровью. Она быстро и без всяких осложнений оправилась от гриппа. Она не казалась слишком подавленной, пока лежала в отделении, а если ее что-то и беспокоило, то сестре Брамфетт она ничего не говорила. По мнению сестры Брамфетт, девушка чувствовала себя достаточно хорошо, когда ее выписали, она вполне могла возобновить занятия.