В тот момент, когда мы отъезжали от центральной станции по направлению к Старому городу, я понял, что Калле прав. Я вспомнил, что рассказывал за обедом Бенгт. Почему лилии на Фагертэрне красные. Ведь водяной заманил с собой молодую девушку, чтобы уменьшить свои страдания. Там, где он исчез, всплыла белая лилия, а когда темная вода сомкнулась над ней, на поверхность озера поднялась красная лилия. Вот что крылось за этим театрализованным действом с лилиями. Образ молодой, эксцентричной, обманутой девушки. Густав — водяной, использовавший любовь невинной женщины для своего освобождения. Она положила белую лилию в его мертвую руку в беседке, потеряла свою заколку, когда доставала ее из реки, и она сама легко сорвала красную в пруду у Габриеля, где они растут. Обман Густава сломил ее, и он поплатился за это. Как и она сама. Как в греческой трагедии, подумал я, пробираясь через толпу у площади Мэларторьет. Античная трагедия прикоснулась и к девственным лесам Тиведена, погубила две человеческие жизни. Любовь, страсть, обман и смерть. Судьбою предназначенная гибель. Все классические составные налицо.

Но деятельность античных богов явно продолжалась в полную силу, потому что, когда я вернулся домой, они поразили меня за то, что я вмешался в их трагическую постановку. Этой мыслью я попытался облагородить и менее тривиально представить собственную будничную трагедию. Пропали мои кредитные карточки. Как сумасшедший, я рыскал по всем мыслимым местам — а их много в четырехкомнатной квартире. Кляня себя, я плюхнулся в старинное кресло перед камином.

И так не впервые. Я обладаю несчастной привычкой прятать ценные вещи: билеты на самолет, паспорт и чековую книжку. Деньги, если не успеваю сдать их в банк. А теперь вот — кредитные карточки. Самое ужасное, что я никогда не помню, куда кладу вещи. Так однажды я спрятал билет на самолет в гостиничном номере. Я искал его как сумасшедший, а потом пришлось идти в бюро путешествий и на ломаном французском объяснять ситуацию и получать новый билет. Конечно, вернувшись в номер, я нашел его. Я сам себе устроил ловушку на обратной стороне рамы большой репродукции, висевшей над кроватью. А в другой раз я зажег плиту и вскоре обнаружил несколько обгоревших тысячных купюр, которые я туда спрятал…

Мрачная истина открылась мне. Я уже давно не пользовался этими карточками, но именно сейчас в «НК» шла продажа со скидкой, и я хотел купить себе новый костюм к осени. Мой гардероб для выходов в свет нуждался в обновлении. Ведь правило — встречают по одежке — действует и на аукционах Буковского и Бейера. В Тиведен я брал пластиковые кредитки на небольшую сумму. Конечно, если их не украли и не спустили в ресторанах, бензоколонках и дорогих магазинах. Я вздрогнул от мысли о последствиях. Но мне не хотелось таскать их с собой, и, собираясь купаться, я положил их в надежное место. И мгновенно вспомнил куда. В медный кофейник, который стоял на белой крышке плиты. Идиотское место, между прочим. Первое, что крадут, конечно же, старую медь. И с какой радостной неожиданностью вор найдет там еще и мои кредитные карточки. Но даже если они, против всякого ожидания, еще там лежат, я не почувствовал энтузиазма от мысли, что необходимо ехать в Аскерсунд и обратно только из-за моей небрежности. Хорошо, что хотя бы не в Страсбург. И я улыбнулся при мысли о другом своем путешествии. Однажды по дороге в Париж на антикварные рынки я остановился в Страсбурге, чтобы пообедать в одном из классических ресторанов. Потом, через двести километров по дороге в Париж, я вдруг обнаружил, что мой портфель с паспортом, деньгами, ключами и всем прочим остался там, где я его поставил. В ресторане под столом. В лучшем случае. Пришпоренный страхом, я помчался обратно, и — невероятно, но факт — никто не обнаружил моего портфеля под приспущенной белой скатертью. То, что я потерял его еще раз в тот же самый день, положив на крышу машины во время заправки. — это уже другая история. Так что забытые кредитные карточки — не единственный случай, к сожалению. Я неисправим.

Ну да ладно. «Держи красиво кислое яблоко в руке и веди лодку к берегу», как говорится в «Календаре народных примет». Была пятница, и я все еще мог распоряжаться маленьким домиком в лесу. Уик-энд в Тиведене не повредит. А не устроить ли себе совершенно «белый» праздник? Подчистить в «Системе» и пожить здоровой жизнью.

Нагруженный сумками с едой, книгами и газетами, я добрался до места поздно вечером. Проверил, сбудется ли мое предположение о здоровом конце недели. Да, бутылка красного вина болталась в сумке, куда я ее и положил. Мне повезло. Кофейник стоял на месте, и в нем лежали мои кредитки. В дальнейшем я стану записывать, куда прячу ценности, если уж их действительно надо прятать. Камера хранения в гостинице — место куда лучшее, чем обратная сторона картинной рамы. Но я могу потерять ключ от ячейки. Или забыть его где-нибудь и никогда больше не найти. Я улыбнулся и включил плиту. На обед у меня будет блюдо из свежезамороженной рыбы, и я хорошо помнил: в буфете оставалось полбутылки белого вина. Золотисто-желтое, пахнущее духами «Гевюрцтраминер», привет от Страсбурга и забытого портфеля.

Когда я собрался ложиться спать, зазвонил телефон. Я посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Кто мог знать, что я здесь? Взломщики, контролирующие вход? Нет, это был не вор. Это был журналист Бенгт Андерссон, верный друг Сесилии.

— Как же мне повезло, — сказал он. — Я звонил в Стокгольм, но, когда там не ответили, решил, вдруг ты еще здесь.

— Все правильно. — Я немного удивился: чего он хочет?

— Помнишь, я был у тебя дома? Мы говорили о том, у кого мог быть повод.

— Гм.

— Ты просил меня побольше выудить и приходить не только с намеками, не так ли?

— Да, просил. Мне показалось, что ты немного колеблешься. Речь-то идет об убийстве.

— О двух убийствах.

— В одном случае — самоубийство. Но о’кей, — сказал я, не желая обсуждать смерть Сесилии по телефону. Я знал его аргументы.

— Два убийства, — упрямился он. — Но сейчас я напал кое на что.

— Ну и?..

— Я не могу сейчас этого сказать, — быстро ответил он. — Кто знает, может подслушивают. Мы можем встретиться?

— Конечно. Когда ты можешь?

— Ты знаешь, где находится церковь Скага?

— Ни малейшего представления.

— Всего полчаса езды на машине от твоего дома. А дальше ты увидишь щит. Аттракцион для туристов, так что ты его обязательно заметишь. Церковь и жертвенный источник.

— А не лучше ли тебе приехать сюда? Церковь и жертвенный источник — звучит как-то мелодраматично.

— Там есть одна вещь, которую я хочу показать тебе.

— Что бы это могло быть? — тянул я. Мысль о поисках старого жертвенного источника в дикой местности Тиведена только для того, чтобы встретить там Бенгта Андерссона, не привлекала.

— Ключ там. Ключ к убийству.

Неохотно, но я согласился встретиться с ним, и мы условились, что я приеду к церкви завтра в час дня. Желания никакого не было, но кто знает. Быть может, действительно он нашел что-нибудь такое, что прояснит убийство? Будучи журналистом, он имеет доступ к источникам и справкам, закрытым даже для Калле Асплюнда. Но что могло находиться у церкви Скага, что может поразить убийцу Густава? Тем более что Калле уже решил, что виновата Сесилия Эн.

Кстати, подожди-ка! А нет ли здесь где-нибудь брошюрки для туристов? Я ведь купил одну у приветливой киоскерши в Аскерсунде, но даже и не заглянул в нее. Я нашел тоненькую тетрадку, полистал ее, посмотрел карты и информации об аттракционах в самом национальном парке и вокруг него. И нашел сведения о церкви около маленькой фотографии деревянного строения из вертикальных бревен.

Я сел в плетеное кресло и стал читать. Около озера Унден, тоже старого морского залива с выжившей после ледникового периода ряпушкой, находится жертвенный источник рядом с церковью, построенной около тысячи лет назад. Но она исчезла во время чумы, заросла и забыта, поскольку все жители ее прихода были унесены этой «черной смертью». Лишь в шестнадцатом веке ее нашли охотники, искавшие в тех местах стрелу арбалета. Но поскольку местные жители продолжали делать жертвоприношения в старый языческий источник, священники срыли церковь, дабы совладать с идолопоклонством. В 1960 году на этом месте была сделана копия церкви с кафедрой, как и прежде, из выдолбленного дубового ствола и с медвежьей шкурой в виде ковра перед алтарем с сохранившимся алтарным камнем. Неужели под шкурой лежит ключ к загадке? Или в церковной кафедре? Может, ответ даст жертвенный источник? Насколько, собственно, серьезен Бенгт? Не увели ли его отчаянная попытка доказать невиновность Сесилии и его фантазии в сторону от истины, или он действительно нашел что-то?

ГЛАВА XX

ГЛАВА XX

Утро выдалось серым, небо было грозным. Тяжелые свинцовые облака, готовые разразиться дождем, низко тянулись над вершинами сосен, и в воздухе пахло грозой. «Совсем не идеальный день для вылазки в лес», — подумал я и, почувствовав, что хочу спать, зевнул, сидя на ступеньках дома с чашкой кофе в руке. Но дареному коню в зубы не смотрят. Ведь Бенгт обещал показать у старой церкви что-то очень важное, и я не мог отказаться. «Ключ к решению там», — сказал он. Ключ к закрытой двери от убийства. Хотя я и не понял, о чем он говорил. По мнению Калле Асплюнда, Сесилия отравила Густава, а потом лишила себя жизни. Такова официальная, санкционированная истина. Единственная точка соприкосновения тиведенских лесов с этой историей — красные лилии озера Фагертэрн. И понять, каким образом далекая от тех мест церковь вписывается в эту картину, было выше моих сил.