— Быстро же вы разобрались, Борис Григорьевич! — только и смог сказать я. С восхищением сказать, чего уж там.

— Ничего сложного, Алексей Филиппович, — пристав лучился довольством. — Просто я подумал, что неоткуда больше было Фёдору Захаровичу про наш интерес прознать, вот и посмотрел, кто из аптекарей и травниц, коим мы рисунки показывали, мог быть знаком с ним лично.

Да уж, и правда, ничего сложного. Я даже попытался обидеться на самого себя за то, что сам до такого не додумался, но не стал. Шаболдин всё-таки профессионал, вот профессионально сообразил и профессионально сработал.

— Однако и с Кипельским этим у нас опять косвенная улика выходит, — нет, портить Шаболдину настроение я не хотел, но, увы, пришлось.

— Ох, Алексей Филиппович, все бы косвенные улики у нас такими были… — вздохнул пристав. — Они бы и в суде смотрелись очень даже пристойно.

— Это да, — согласился я. — Такие и правда смотрелись бы. Если бы их побольше было.

— Значит, найдём ещё, — жёстко заключил Шаболдин. — А знаете что, Алексей Филиппович? — он хитро улыбнулся.

— Что же? — с недоумением спросил я.

— А вот что, — пристав залез в шкап с бумагами, вытащил оттуда штоф зелёного стекла, две серебряных чарки и наполнил их почти до краёв. — Как вы там говорили?

— За успех нашего безнадёжного предприятия! — вспомнил я.

— За успех! — подхватил Шаболдин. Про безнадёжность нашего предприятия он не сказал. И правильно!

[1] См. роман «Семейные тайны»

Глава 24. У царя в Кремле

Глава 24. У царя в Кремле

— Что же это ты, Левской? — его царское величество государь Фёдор Васильевич посмотрел на меня, хитро прищурившись. — Учил, выходит, артефакторов для того лишь, чтобы диссертацию свою защитить? А как защитил, то и не нужно тебе стало то обучение, казне захотел его скинуть?

Своеобразную манеру нашего царя шутить я хорошо помнил ещё по первой своей встрече с государем. Помнил и то, что начав тогда разговор с такой же шутливой угрозы (или угрожающей шутки, это уж кому как больше понравится), царь закончил его обещаниями, которые впоследствии и исполнил, как и я исполнил данное мне царём поручение. [1] Поэтому такое начало меня не испугало, и если тогда я не нашёл, что государю ответить, то сейчас ответ у меня был приготовлен заранее.

— Я, государь, хочу, чтобы моя система обучения артефакторов не пропала, — пояснил я. — Потому и прошу взять её в казну.

— Читал я твою записку, — кивнул царь. — Что для системы твоей взятие её в казну полезно, я понял, это ты хорошо растолковал. А вот без бумаги попробуй-ка мне ещё раз растолковать, какая казне с того польза. Так, будто твоей записки и не было.

— Прежде всего, это плата за обучение, — начал я с очевидного. Для меня очевидного, что по этому поводу думал царь, он пока не говорил. — Делать его бесплатным никакого смысла нет, это не народная школа. Хочет человек выучиться, чтобы денег больше заработать, пусть платит за учение, так и справедливо будет, и заодно приучит людей к пониманию того, что деньги надо сначала вкладывать в дело, а уж затем с того дела их иметь. Тем более, тут не просто в дело вложение, а в себя, любимого, — я позволил себе добродушную усмешку.

— Это ты хорошо придумал и сказал хорошо, — царю такое уточнение тоже вроде бы понравилось, как и сама идея платного обучения, — вот только много ли казна на том заработает? Очень уж большую плату за учение не назначишь, иначе мало кто пойдёт, а надо же учителям платить, сами эти училища содержать, а это траты, и траты немалые. Ты же сам ещё и запросишь за подготовку учителей, небось?

— Запрошу, государь, — признал я. — Но, во-первых, не так много и запрошу, а, во-вторых, почему за них казна платить должна? Сами и оплатят.

— Да неужели? — с недоверием спросил царь. — И как тогда обяжешь их в казённом училище преподавать, ежели они казне ничего должны не будут?

— А где ещё, государь? — деланно удивился я. — Где ещё им такое учение применить-то?

— А себе ты что, не возьмёшь таких-то помощников? — усмехнулся царь.

— Себе помощников я и так выучу, — возразил я.

— Выучишь, пожалуй, — согласился царь и тут же продолжил придираться. — Ладно, Левской, о том, какие расходы казна понесёт на содержание училищ, я тебя спрашивать не стану, тебе того не знать простительно. Но ты вот что мне скажи: чем твоя система обучения от университетской отличается? Какой вообще толк помимо университетов эти твои артефакторские училища создавать? Что в твоей записке про то сказано, я читал, но вот ты мне сейчас по-простому это объясни, чтобы не только мне, а любому понятно стало. И опять так, как если бы записку твою в глаза не видел.

— В армии, государь, есть офицеры, есть солдаты, а есть урядники со старшинами, — я решил, что в поставленных царём условиях проще всего будет объяснить по аналогии. — Без урядников и старшин господам офицерам было бы сложно содержать вверенные им войска в должном порядке, да и в бою такая армия слабее оказалась бы, — царь медленно кивнул, продолжай, мол. — Но ведь даже когда приказного или десятника за отличия или по способностям в урядники производят, его же всё равно ещё подучивают. А так чтобы из рядовых сразу в урядники, не бывает вообще, — продолжил я и подошёл к завершению: — А обычно-то урядником просто так и не станешь, через обучение только.

— Молодец, Левской, умеешь и по-простому растолковать, — похвалил царь. Я принял царскую хвалу с почтительным поклоном. — Но разве нет и на заводах таких, как ты говоришь, урядников? Разве работать с артефактами прямо на заводах не учат?

— Учат, государь, — согласился я. — Но как учат? Мало того, что такой артефактор кроме своей определённой работы другого ничего не знает, и способен только с тем артефактом работать, на который его выучили, так и с ним, не понимая основ и закономерностей самой артефакторики, он в полную силу работать не умеет. А на другое место такого работника чтобы перевести, его переучивать придётся.

— А твоего ученика, что, не придётся? — спросил царь.

— Так сильно — не придётся, государь, — заверил я. — Быстрее получится и усвоит новую работу он лучше.

— Я отчёт Палаты казённых имуществ читал, как ты на Тульском оружейном заводе артефакторов выучил, — эти слова царя я посчитал хорошей новостью, уж там-то о моей методе ничего плохого сказать не могли. — Да, что твоих учеников можно потом легко и просто на другую работу поставить, там отметили. Но то было твоё собственное обучение. В этих училищах, что ты завести предлагаешь, ты же сам учить не будешь?

— Не буду, государь, — признал я. — Но в Туле я людей учил по той же самой методе, что для училищ предлагаю.

— И что, кто угодно так учить сможет? — в голосе царя ощутимо сквозило недоверие.

— Любой артефактор с университетским образованием, — ответил я. — Желательно, конечно, ещё и с заводским опытом. Я, государь, вот что ещё хочу добавить, — не дождавшись ответа на свои слова, начал я.

— И что же? — царь вышел из некоторой задумчивости.

— Ремесленников тоже ведь в большинстве своём учат сами мастера, — напомнил я. — Однако же ремесленные училища казна открывает. Но промышленная мощь державы уже и сейчас не ремеслом определяется, а фабриками и заводами. И чем дальше, тем оно больше так будет.

— Тут ты прав, — спорить царь не стал, — да только и на заводе после ремесленного училища работать можно. Но раз ты, Левской, такой умный, ты мне вот что скажи, — по подчёркнуто спокойному и даже слегка равнодушному голосу я понял, что у государя Фёдора Васильевича припасён каверзный вопрос. — Почему нигде в Европе так артефакторов не учат?

— У них, государь, доля людей с университетским образованием повыше, чем у нас, — не таким уж вопрос оказался и каверзным. Для меня самого тут всё было ясно, и уж в том, чтобы объяснить это царю, я никаких сложностей тоже не видел. — Соответственно, и на заводах на каждого артефактора с университетским дипломом меньше работников приходится, нежели у нас. То есть артефактору легче и проще и задачу работникам ставить, и исполнение её проверять, и помочь, если у тех какие затруднения возникнут. В таких условиях обучение работников особо сильно и не нужно. Хотя, когда они решат, что им такая система обучения тоже надобна, они её быстро наладят.

— Думаешь, быстро? — озабоченно спросил царь.

— Быстро, — подтвердил я. — Диссертацию мою вот-вот напечатают, не знаю уж насчёт перевода на немецкий, английский или французский с испанским, но на латынь переведут точно.

— А в твоей диссертации, стало быть, всё необходимое уже есть? Вот так прочитает её учёный немец и заведёт у себя обучение артефакторов? — к недоверию в голосе царя отчётливо примешалось осуждение.

— Не всё, государь, — я позволил себе недобрую усмешку. — В ней лишь в самых общих чертах сказано о том, как правильно и быстро разделить работу на нескольких артефакторов с разными разрядами одарённости, и ещё меньше сказано, как такому разделению научить.

— И что, без твоих подсказок этого никак не сделать? — царь даже повеселел.

— Ну почему же, государь, можно и сделать, — с притворным сожалением вздохнул я. — Только каждый раз такое разделение придётся проводить опытным путём. А у меня — готовое решение, подходящее для всех видов работ. По крайней мере, я пока не сталкивался с тем, чтобы оно к чему-то не подходило.