Я немного помучалась, собирая осколком солнечные лучи в пучок, подсовывая под него сухие травинки и старые автобусные билеты, оставшиеся в карманах после городских поездок. Наконец, крохотный огонёк занялся и я стала скармливать ему верёвки. Не сказать чтобы колдовские путы как-то особенно мерзко воняли, а может, ветерок сносил вонь в сторону. Когда они догорели, я затоптала костёр кроссовками – ещё не хватало спалить деревенское кладбище.

Я была слишком занята извлечением огня, а потом его тушением и всё это время не смотрела на Крис. Когда я закончила (кроссовки теперь убиты практически в хлам), то повернула голову в её сторону.

Она раскинула руки в стороны и вверх, потянулась, вздохнула с облегчением и произнесла:

– Офигеть какое чувство! Вообще ничего теперь не держит! Пойдём скорее отсюда!

Потом она потёрла рукой горло – может, и вправду на ней было что-то вроде удавки все эти годы.

И мы пошли той же пыльной дорогой в сторону деревни.

– А сейчас куда? – спросила я.

– Думаю, кладбища тебе на сегодня достаточно, – засмеялась Крис.

– А как же…

– Слушай, ты серьёзно? Мы двадцать три года ждали, ну денёк-то ещё подождём. Иди домой, в смысле, к маме. Только умойся на колонке, вид у тебя ещё тот.

А дома, ну то есть в том домике – не могу я его ещё называть своим домом – меня ждал сюрприз: дражайший папочка!

Едва я открыла дверь, сразу узнала его низкий голос. Мама плакала, он её уговаривал. Хватило же наглости сюда явиться! Зачем она вообще сказала ему наш новый адрес! Спасибо, мы как-нибудь уж сами начнём новую жизнь, без предателей!

– Анют, – растерянно обернулся он, когда услышал за своей спиной мои шаги.

– Чего тебе?

– Ну прости меня, пожалуйста.

– Ага, щас. Почему ты приехал сюда, почему не приехал в городскую квартиру, где твоя дочь сидит одна как брошенный пёс, потому что она привязана к этой на хрен долбаной школе?!

– Аня, я приезжал, – пытался он оправдаться. – Там никого не было.

– Но у тебя же есть ключ, ты мог бы мне оставить деньги, продукты! – орала я так, что в стареньких окна дребезжали стёкла. – Что, не догадался? Мне всего восемнадцать лет, я в школе ещё учусь. Или ты забыл? У меня через пару недель начинаются эти дурацкие экзамены, от которых крышей можно поехать, а ты устроил мне всю эту засаду? И теперь хочешь, чтобы простила тебя?

Я орала со страшной силой и в этот момент чувствовала самое ужасное в мире одиночество. Вот передо мной сидят мои мама и папа, а я чувствую себя единственным и очень беспомощным человеком на планете Земля. Отец сотворил всю эту дичь, а теперь пришёл проситься обратно.

– Ты же где-то сейчас живёшь? – злые слёзы давно текли по моему лицу. – Там, наверное, лучше, чем здесь, да? Здесь нет электричества, нет горячей воды и сортир на улице! Там у тебя наверняка есть интернет. Да? А мне ради того, чтобы нормально готовиться, придётся пожить у нашей старой соседки, как тебе такой вариант? Из-за всех твоих закидонов или я не знаю, что ты делал с деньгами, которые должен был переводить банку по ипотеке, я теперь ни хрена не сдам, никуда не поступлю, а денег, чтобы оплатить мне хотя бы курсы каких-нибудь хренопёков, у тебя ведь тоже нет!

– Аня! – заплакала мама. – Нельзя так! Мы что-нибудь придумаем!

– Можно! – заорала в ответ я. – Как вы со мной, так и я с вами!

Я вылетела из домика, бахнула тяжёлой просевшей дверью и помчалась прочь, не разбирая дороги. Слёзы жгли глаза, связки ещё дрожали от крика, руки тряслись, в груди бухало. Куда я бегу? Зачем я так? Мир словно рушился во второй раз, а я ещё не успела склеить его после первого раза.

– Эй! – позвал меня знакомый голос.

У меня, конечно, было сегодня какое-то смутное предчувствие, что мы покончим с этим делом, но я даже боялась на это надеяться.

Передо мной опять стояла Крис.

– Ну-ка, посмотри на меня! Блин, ты теперь даже выглядишь так как надо, – девочка, с которой явно что-то случилось.

– Да, чёрт побери! Давайте хотя бы с этим покончим сегодня! – вырвалось у меня. – Если мне за это отвалят кусочек везения, то я согласна, согласна!

– Полегче, полегче, – Крис, видимо, сама была ошарашена моей решимостью. – Скоро он поедет в город, иди к шоссе, только не на остановку. Если хочешь плакать, реви. Когда увидишь, проголосуй, придумай, почему тебе срочно нужно в город.

– А вы?

– Не переживай, мы за тобой приглядим.

– Да как?!

– Эй, не твоё дело, беги давай, он уже собирается, – весело стала спроваживать меня Крис. – Помнишь, что надо сказать? «Я прохожу сквозь непрогляд, через воду переплываю, через воздух перелетаю, через землю проползаю, все твои деяния открываю». Он остановится, и ты выйдешь. Потом уходи и не оглядывайся, что бы ни услышала.

* * *

Я стояла на обочине, пыльная, грязная, пахнущая дымом и зарёванная. Только что обматерившая своих родителей и сбежавшая от них в неизвестном направлении. Только что согласившаяся совершить безумный поступок. Если подумать хоть немного, сейчас я выгляжу как идеальная жертва, берите меня тёпленькой. Что я вообще делаю? Зачем я стою тут, на этой обочине, размазывая слёзы?

Ну, допустим, он остановится. Что я ему скажу? Зачем мне нужно в город? Все причины, которые вертелись в голове, были какими-то дурацкими. Да разве обязательно вообще что-нибудь объяснять этому уроду? Надо мне, и всё.

И вообще, как я его узнаю? Не имею ни малейшего представления, как он выглядит, какая у него машина. Может, он вообще передумает куда-либо ехать, и сколько мне тут торчать? Или куда мне теперь идти?

А если он проедет мимо? Я просто не буду поднимать руку. Я дойду до следующей остановки, сяду в маршрутку и уеду плакать к Оне, больше мне не к кому.

Я стояла, подвывая от ужаса и жалости к самой себе, меня потряхивало. Возле меня притормаживали машины, но никто не торопился останавливаться. Думают, наверное, что идёт и рыдает какая-то дура, наркоманка, может быть.

Я присела на корточки и опустила голову. Видимо, кто-то из проезжающих счёл это за жест отчаяния и бессилия и остановился. Та ли эта машина, тот ли это человек? Да похрен! Откуда мне вообще знать! Почему я должна думать о каких-то мёртвых курицах, когда никто не может подумать обо мне!

– У тебя что-то случилось? – из окна высунулся ещё не очень старый дядька с сухим морщинистым лицом, торчащими ушами. Его кожа словно была покрыта каким-то вечным загаром, наверное, всю жизнь живёт в деревне, работает где-нибудь в поле. – Эй! Давай подвезу.

Я помотала головой.

– Да ладно, садись. Говори адрес или, если надо, в полицию отвезу.

Он вышел из машины и открыл ближайшую ко мне заднюю дверь. В этот миг кто-то сзади толкнул меня в спину и сказал:

– Вперёд!

Чёртова Крис! Господи, это тот самый человек! Вот как, оказывается, она собралась за мной присматривать!

– Слушай, а что случилось-то? – изобразил на лице сочувствие этот мужик. – Обидел, что ли, кто?

Я не знала, что ему отвечать. Уже почти начала сбивчиво бормотать про то, что поругалась с родителями. Но он и слова не дал сказать.

– Не хочешь – не говори, мало ли что в жизни бывает, – изображал участие дядька. Что-то он какой-то слишком разговорчивый, ехал бы да молчал. – Тебя, что, из машины выкинули?

Офигеть! Вот, значит, на кого я сейчас похожа! Да как он мог такое вообще подумать!

– Правда, что ли, ты из тех, кого из машин на трассах выбрасывают? – сказал он и засмеялся таким противным, меленьким, каким-то крысиным смехом.

Вот урод. Если всё правда, что я о тебе знаю, ты не на иномарке должен раскатывать и шутки пошлые отпускать, а на зоне сидеть до конца дней своих!

– Машину остановите! – закричала я, но Крис зажала мне рот ладошкой. Да что происходит вообще? Как она сумела после всех этих трюков с забором?

– Молчи, – зашипела в самое ухо она.

Мужик продолжал скалиться, машина продолжала ехать, я сидела на заднем сиденье с запечатанным ртом и могла только мычать.

Вдруг я увидела, что за окном машины проплыла стоявшая на обочине Эля. Она сжала кулаки в жесте «Да! Мы сделали это!» и потом как-то странно взмахнула руками, выпрямила их вперёд – то ли остановить пыталась, то ли ещё что. А потом по стеклу и капоту что-то зашуршало и мне показалось, что мы словно въехали в облако каких-то мелких насекомых – рой мух, что ли. Мужик чертыхнулся и включил дворники, смыл прилипшие трупики насекомых со стекла. Это ещё что за фокусы? Может, эти клуши решили сделать так, чтобы он разбился, но мне-то это всё за что?

– Пожалуйста, умоляю тебя, – чёрные глаза Крис смотрели мне в самую душу, – не ори, осталось совсем чуть-чуть!

В эту секунду я увидела, что мы приближаемся ещё к одной фигуре на обочине. Это была Соня. Лицо Сони – тихой, мирной, спокойной девочки – вдруг исказила злоба. Она тоже подняла руки в резком жесте, и в сторону машины полетело облако земли или мелкой пыли. Оно вмиг прилипло на мокрую поверхность, и видимость стала нулевой, в салоне даже потемнело.

– Твою мать! Видала, какой порыв! Ну и погода сегодня, – мужику явно стало не по себе, но он не остановился, включил дворники, и теперь их мотало из стороны в сторону чаще. Под струйками воды они развозили грязь по стеклу.

Мужик всё-таки сбросил скорость и ехал теперь медленно, пока вода и дворники не начали справляться с этим месивом. Целых несколько секунд у меня было ощущение, что мы с ним сидим и едем в какой-то движущейся могиле.