Мать собралась было что-нибудь сказать дочери – она знала, что та услышит ее через стекло, – но что толку от слов? Ведь их смысла малышка не поймет. Все, что ей нужно, – это теплые мамины объятия.

Изо всех сил сдерживая слезы, женщина улыбнулась и, обращаясь к дочери, вполголоса сказала, как любит ее.

– Кушай хорошо, – говорила она, – и слушайся нянечек.

Но больше всего ей хотелось разбить стекло, выхватить свою малышку из няниных рук, прижать к своей груди и больше никогда не отпускать.

Незаметно для себя она почти вплотную приблизилась к стеклу и слегка постучала по нему. Девочка оживилась и даже едва заметно улыбнулась. На сердце у матери потеплело, а по щеке скатилась первая слеза. Тогда она постучала по стеклу погромче, но ребенок вздрогнул и тоже заплакал.

Инстинктивно женщина принялась колотить все сильнее и сильнее.

– Дайте ее мне! Отдайте мне мою дочь! – закричала она.

Нянечка за перегородкой поспешно поднялась и удалилась с ребенком на руках. А мать все продолжала бить по стеклу и кричать.

Вдруг она почувствовала чью-то руку на своем плече. Прекратив стук, она обернулась и увидела позади себя женщину постарше, с которой она уже встречалась.

– Вы же понимаете, что так дело не пойдет, – мягко проговорила та. – Мы не сможем позволять вам сюда приходить, если вы будете так шуметь. Вы ведь напугаете ребенка, – добавила она.

Эти слова отозвались эхом в мозгу женщины – она слышала их не впервые: мол, слишком тесная привязанность к матери не в интересах ребенка – она лишь приведет к тому, что дожидаться каждого следующего посещения станет труднее; ей следует помнить, что такой порядок установлен исключительно для блага ее дочери.

Эти увещевания были выше ее понимания, но она тщательно это скрывала – сама мысль о том, что ей могут запретить навещать дочь, была невыносима.

Когда женщина снова оказалась на улице под моросящим дождем, она твердо решила, что как только они с дочерью воссоединятся, она ни словом не обмолвится своей малышке об этом ужасном периоде и о стеклянной перегородке, которая их разделяла. Она так надеялась, что эти события полностью сотрутся из памяти ребенка.

III

III

Закончив разговор с женщиной около шести, Хюльда сразу отправилась домой. Ей было необходимо обдумать свои дальнейшие действия.

Наступало лето, и дни становились длиннее, но солнце не показывалось. Шли бесконечные дожди.

Она еще помнила те времена, когда лето было теплее и солнечнее. И вообще, воспоминаний у нее накопилось много – даже слишком много. Хюльде скоро исполнялось шестьдесят пять. Это казалось невероятным. Неужели ей и правда уже к семидесяти? Хюльда совсем не ощущала себя на эти годы.

Но смириться с возрастом – это одно, а вот смириться с выходом на пенсию – другое. Это гораздо тяжелее. Пенсия все ближе, и ничего с этим не поделаешь. Вообще-то, Хюльда даже представления не имела о том, что за жизнь у пенсионеров. Она, конечно, помнила свою мать, которая превратилась в старушку уже в шестьдесят лет, и даже раньше. Но теперь, когда очередь дошла и до нее самой, особой разницы между сорока четырьмя и шестьюдесятью четырьмя она не чувствовала. Силы, может, уже и не те, но их вполне достаточно. Зрение пока в норме, а вот слух, правда, стал слегка подводить.

Хюльда была в неплохой физической форме – результат ее приверженности активному отдыху. Ей и справку выдали, что она не старушка.

«Вы в прекрасной форме», – сказал ей молодой врач, даже чересчур молодой – чтобы быть врачом, разумеется. Вообще-то, буквально он сказал так: «Вы в прекрасной форме для вашего возраста».

И все же, когда Хюльда видела свое отражение в зеркале, определенные изменения во внешности она замечала. Иногда она не верила своим глазам – ей казалось, что она глядит на какую-то незнакомку, которую ей и признавать не хочется, несмотря на привычные черты. Кое-где проступившие морщинки, мешки под глазами, седеющие волосы. Да и кожа обвисает. Кто она – эта женщина? И что она делает в ее зеркале?

Хюльда сидела в своем любимом кресле, которое когда-то принадлежало ее матери, и смотрела в окно гостиной на стену дома напротив. Вид был ничем не примечательный, вполне обычный для пятого этажа многоквартирного дома.

То ли дело раньше. Иногда она позволяла себе предаваться ностальгии о прошлом и вспоминать о том, как они жили в своем семейном доме на Аульфтанесе[1]. Стоило выйти в сад, как ты оказывался на лоне природы, где громко и неутомимо щебетали птицы.

Как быстро пролетели годы. Хюльде казалось, что не так уж много времени прошло с тех пор, как она вышла замуж и стала матерью. Но когда она принималась подсчитывать, оказывалось, что это было много-много лет назад. Казалось, время было сродни гармонике, меха которой могли бесконечно разжиматься, а потом в одно мгновение сжимались.

Хюльда сознавала, что будет скучать по работе, несмотря на то что ее заслуги зачастую недооценивали и в плане карьеры она топталась на месте.

В глубине души она боялась одиночества. А может, оно ей и не грозит. Кто знает, к чему приведет ее дружба с тем человеком из клуба любителей активного отдыха. Однако возможности, которые эта дружба открывала, и приятно будоражили, и выбивали из колеи одновременно. У Хюльды не было каких-то серьезных отношений с тех пор, как она овдовела, и поначалу она никак не поощряла ухаживаний этого человека. Она опасалась, что ничего хорошего из этого не выйдет, и комплексовала по поводу своего возраста – что было на нее совсем не похоже. Обычно она старалась не вспоминать, что ей уже за шестьдесят, и поддерживать в себе молодость духа. Но на этот раз цифра 64 все-таки заставила ее сомневаться. Разумно ли начинать новые отношения в такие годы? Хюльда не однажды задавалась этим вопросом, но каждый раз понимала, что просто подыскивает предлог, чтобы не рисковать. Ее пугали перемены.

Как бы то ни было, Хюльда не спешила. Этот человек ей нравился, и она вполне могла себе представить, что встретит с ним закат своих лет. Она не была влюблена – честно говоря, она уже и не помнила, что это за чувство, – но любовь и не была для нее чем-то обязательным. Они разделяли увлечение походами, а это уже немало. Ей было с ним хорошо. Однако она отдавала себе отчет, что была и другая причина, по которой она уже не раз и не два принимала его приглашения на свидание. Откровенно говоря, решающим фактором была ее грядущая пенсия – ей не хотелось стареть в одиночестве.

IV

IV

Что-то в этом электронном сообщении насторожило Хюльду, хотя его содержание и было предельно ясным. В то утро ей надлежало явиться в кабинет начальника, чтобы обсудить дела. Сообщение было отправлено поздно вечером накануне, что само по себе было не совсем обычно – в кои-то веки руководитель полиции захотел начать день с обсуждения дел именно с ней. Хюльда не раз видела, как он проводит утренние планерки, но ее на них никогда не вызывали. Планерки, скорее, походили на дружеские посиделки, а не на рабочие собрания, а она в ближний круг уж точно не входила. По сию пору она не могла избавиться от ощущения, что полностью ей не доверяют ни те, кто выше рангом, ни подчиненные. Конечно, учитывая многолетний опыт Хюльды на ответственном посту, руководство не могло совсем игнорировать ее, когда речь заходила о повышении, но в конце концов к ней пришло понимание, что своего потолка она уже достигла. Ее более молодые коллеги-мужчины занимали вакансии, на которые претендовала и она, и Хюльда постепенно свыклась с таким положением вещей и оставила попытки получить более высокую должность, сосредоточившись на том, чтобы на совесть выполнять свои обязанности инспектора полиции.

Поэтому, проходя по коридору к кабинету Магнуса, Хюльда испытывала некоторое смятение.

Она постучала в дверь, и Магнус тут же пригласил ее войти. Он был, как обычно, приветлив, но Хюльде его приветливость показалась напускной.

– Присаживайтесь, Хюльда, – предложил он. В его голосе она уловила нотку снисходительности, возможно даже нарочитой.

– У меня много дел, – сказала она, – что-то срочное?

– Садитесь, – повторил Магнус. – Нам нужно обсудить ситуацию.

Магнусу было чуть за сорок, но он успел сделать головокружительную карьеру в полиции. Хорошо сложенный и высокий, пышной шевелюрой он похвастаться не мог, несмотря на довольно молодой возраст.

Хюльда опустилась на стул, ощутив неприятный холодок в груди. Какую ситуацию?

– Вы скоро выходите на пенсию, – начал Магнус с улыбкой.

Хюльда молчала.

Он прочистил горло и в смущении заговорил вновь:

– Я имею в виду, вы ведь с нами работаете последний год, верно?

– Да, верно, – сказала она нерешительно. – Я ухожу в конце года.

– Именно. Дело в том, что… – продолжил было он, но потом опять осекся, будто хотел тщательнее подобрать слова, – к нам на работу в следующем месяце придет молодой сотрудник. Очень перспективный парень.

Хюльда силилась понять, к чему он клонит.

Магнус продолжал:

– Он займет вашу должность. Нам с ним очень повезло.

Ее будто ударили в солнечное сплетение.

– Как? Он займет мою должность? Что… что вы хотите сказать?

– Да. Вашу должность и ваш кабинет.

Хюльда онемела. Мысли понеслись в ее голове с бешеной скоростью.

– Когда?

– Недели через две.

– А со мной что будет? – Этот разговор окончательно вывел ее из равновесия.