— Серьезно? — перепросила я, мои глаза расширились от удивления.

Синда хихикнула.

— Оливия его не ударила. Она ткнула его пальцем.

«Вот оно что», — подумала я. Ситуация приобретает все больший смысл.

— Какое наказание предусмотрено за нападение на офицера?

— Ей грозит обвинение в мелком правонарушении. Придется заплатить штраф, и ее могут приговорить к году тюрьмы, но это маловероятно. Самой большой проблемой будет ее лицензия частного детектива. Она может распрощаться с ней навсегда.

— Вполне подходящий аргумент для разговора с ней. — Я поспешила к камере Оливии, ожидая, пока она перестанет вышагивать, и заметит меня.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась Оливия. — Этот придурок-полицейский даже не дал мне позвонить.

— Наверное, потому что Синда не давала ему прохода, пытаясь убедить отказаться от обвинений.

— Он и должен отказаться от обвинений. — Оливия наставила на меня палец, подходя ближе к решетке. — Он напоролся на мой палец. Я его не тыкала. Это все его вина.

Я скрестила руки на груди, покачав головой.

— Что для тебя важнее? Быть правой? Или потерять лицензию частного детектива, находясь на испытательном сроке?

— А? — Она опустила палец.

— Да, ты не ослышалась. Бывшим заключенным не выдают лицензии частных детективов. Если тебе предъявят обвинения, у тебя появится судимость.

Оливия переменилась в лице.

— Все ведь не так плохо? Брейдон может вытащить меня отсюда.

— Ты напала на полицейского. Ты легко можешь оказаться в неоново-оранжевом комбинезоне в ближайшем будущем.

— Я не нападала на него. Он наткнулся на мою руку. Он сам на себя напал!

Мои подозрения подтвердились, когда я чуть было не получила тычок пальцем от разгневанной Оливии.

— Ты тыкала в него пальцем, при этом кричала и возмущалась?

— Может быть, — буркнула Оливия, уставившись в потолок. — Но я его не трогала. Я держала палец на расстоянии добрых двух дюймов. Он шагнул вперед и ткнул себя сам.

Если бы подруга не была заперта в камере, вся эта ситуация казалась бы даже забавной.

— Зачем ты вообще спорила с полицейским?

Оливия раздосадовано всплеснула руками.

— Я сидела в засаде. Наблюдала в бинокль за закрытым домом на соседней улице. А потом этот придурок-полицейский приказал мне уезжать. Он мне угрожал. Сказал, что если я не свалю, он меня арестует.

— Так почему ты просто не уехала?

— Я — частный детектив! — взвилась Оливия. — Это моя работа — наблюдать за людьми в бинокль! Я имела полное право быть там.

— Срочные новости: ты проиграла спор. Ты заперта в камере. Сейчас они сделают фотографию, которая останется в публичных записях до конца твоей жизни. Когда люди будут искать твое имя в интернете, они увидят именно это фото.

Оливия вскинула руки к волосам и поправила прическу, а затем провела пальцами под глазами, проверяя, не размазался ли макияж.

— Неужели я так плохо выгляжу?

Увидев первый намек на беспокойство на ее лице, я решила на этом сыграть.

— Неважно. Полицейских учат делать как можно более неудачные фотографии при задержании преступника. Они обманут тебя, сказав или сделав что-то, пока у тебя не появится странное выражение лица, и тогда бам. Фото готово.

— Нет… — Оливия побледнела и схватилась за прутья камеры. — Они ведь не могут этого сделать? Это вообще законно?

— Могут и будут, — заверила я, понизив голос до шепота. — Если только…

— Если только что? — прошептала в ответ Оливия, прижимаясь лицом к решетке.

— Если только ты не притворишься, что сожалеешь. Ты хорошая актриса. Я знаю, что ты справишься. Тебе не обязательно говорить всерьез, просто выгляди искренне. Возможно, тебе удастся изобразить смирение и страх перед полицейским, чтобы он на это купился.

Оливия вскинула голову, недовольно поморщившись.

— Смирение?

— Просто притворись. Как твои сыновья, когда делают что-то плохое и изображают, что им жаль. Мы обе знаем, что они никогда не раскаиваются.

Оливия кивнула, на ее лице появилась легкая ухмылка.

— Да, они знают, на чем сыграть. В половине случаев мне так жаль их, что я забываю о наказании.

— Именно. Подражай своим сыновьям. Пыхти, пусти слезу и извинись.

— Но я этого не делала, — захныкала Оливия. — Я его не толкала.

— Не имеет значения. Вопрос в том, что ты готова потерять, чтобы доказать свою правоту? А потерять ты можешь многое. Деньги, свободу, карьеру, репутацию…

— Но это несправедливо.

— К сожалению, моя подруга с серебряной ложкой, так устроен реальный мир. Ты можешь быть права, а можешь прогнуться. Но это твои единственные варианты.

Оливия сложила руки на груди и надула губы.

— Не уверена, что у меня получится. Я все еще злюсь.

— Ладно. Это твой выбор. Я сообщу Брейдону, где ты. Надеюсь, он сможет внести за тебя залог завтра, если в суде не будет большой очереди. Судья, скорее всего, велит тебе прекратить расследование до слушания, так что будь готова.

Я достала телефон, пролистала список контактов и проскочила мимо имени Брейдон, потому что знала, подруга готова сдаться.

— Хорошо, хорошо. Я буду унижаться. Если ты скажешь мне как.

— Просто вспомни Тейта и Тревора. Они отличные притворщики.

— Надуть губы?

— Да, именно так, но с меньшим акцентом на нижнюю губу. И не забывай говорить медленно, когда извиняешься, наклоняя голову, как будто тебе стыдно.

— Мне стыдно. Стыдно, что я извиняюсь за то, что не…

Я вытянула руку, останавливая ее тираду.

— Извинись. Притворись, что ты это серьезно. В противном случае мы отправимся на твою фотосессию. — Я отвлеклась на свой телефон и пробормотала низким голосом: — Только помни, что фото из участка — это навсегда.

Оливия шумно выдохнула и наклонила голову, передернув плечами, как заправский борец.

Через мгновение она посмотрела на меня. Ее глаза были мокрыми от непролитых слез. Нижняя губа немного выдавалась вперед.

— Хорошо, — похвалила я, кивая. — Что ты теперь скажешь?

— Простите, — Оливия, шмыгнула носом. — Не могу поверить, что я так поступила. Вы просто выполняли свою работу.

— Отлично, — улыбнулась я. — Запомни это выражение. И что бы ты ни делала, не спорь с ним. Будь покорной. Будь несчастной.

Оливия покладисто кивнула.

Я показала Синде большой палец, сообщая, что мы готовы.

Глава 3

Синда пригласила офицера, производившего арест к камерам временного содержания, а я скрестила пальцы за спиной. Оливия тяжело вздохнула и запричитала:

— Мне так жаль. Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, это все гормоны. У меня такие нерегулярные месячные, а мой муж хочет завести еще одного ребенка... Представляете? Он хочет еще детей! Я так подавлена.

Мы с Синдой переглянулись в ужасе. Мы обе знали, что Оливия любит своих сыновей, но материнство не давалось ей легко. Даже в хороший день она справлялась весьма посредственно. В плохой день близнецам везло, если их не оставляли на парковке продуктового магазина.

Оливия продолжала бормотать что-то невразумительное о своих гормонах, по ее щекам текли слезы, а из носа текло.

Помощник шерифа скрестил руки на груди, принимая истеричные причитания Оливии за чистую монету. Когда Оливия поднесла руки к лицу и разрыдалась во весь голос, помощник шерифа схватил со стойки за спиной связку ключей и объявил Оливии:

— Вам повезло, что я снимаю с вас обвинения. Нападение на офицера полиции — серьезное преступление. — Он отпер камеру.

На лице Оливии мелькнула вспышка гнева. Без раздумий я бросилась к открытому дверному проему камеры, рывком притянула Оливию к себе и уткнула ее лицо в свое плечо. Крепко прижав подругу к себе, я раскачивала ее из стороны в сторону.

— Все будет хорошо, Оливия. Мы проверим уровень твоих гормонов. Скоро ты снова почувствуешь себя прежней.

Тело Оливии послушно расслабилось.

Помощник шерифа поспешил за дверь, позволив ей громко захлопнуться.

— Неплохо получилось, — похвалила я Оливию, выпуская из своих объятий. — Склони голову и держи рот на замке, пока мы не выберемся отсюда. Если он поймет, что ты притворялась, может передумать.

— Она права, — прошептала Синда. — Он высокомерный придурок.

Мы поспешили вслед за Синдой из участка по другому коридору на парковку. Я крепко держала Оливию за локоть и тащила за собой.

— И что теперь? — спросила я Синду на улице.

— Я уже позвонила на штрафстоянку. Они освободят универсал, но я ничего не могу поделать с платой за эвакуатор. С вас сто пятьдесят баксов.

— Сто пятьдесят долларов?! — взвизгнула Оливия.

Синда резко остановилась и скрестила руки на груди, одарив Оливию грозным взглядом.

— Думаю, ты хотела сказать: Спасибо, Синда. Я ценю, что ты проделала весь путь до офиса, чтобы помочь мне выпутаться из этой передряги. И, о, вау, ты сделала все возможное, чтобы добиться снижения суточной платы за конфискацию машины, сэкономив мне еще несколько сотен долларов. Ты потрясающая.

На этот раз Оливия искренне смутилась.

— Прости.

Синда фыркнула и повернулась к нам спиной.

— Пойдемте. Я подброшу вас до штрафстоянки.

К моменту, когда Оливия въехала в Дейбрик-Фоллс, было уже несколько минут одиннадцатого. Город опустел, на улицах практически не встречалось машин.

Как только мы свернули на мою улицу, мимо нас в обратном направлении пронесся темно-серебристый седан, он двигался слишком быстро и слепил дальним светом фар. Я не узнала машину, да и свет был слишком ярким, чтобы разглядеть водителя, но я слишком устала, чтобы думать об этом.